Железный поток стр. 71
патроны, снаряды. Велел Кожух бережней вести огонь. Приободрились казаки; видят - реже отвечать стали и не идут дальше, - ослабли, думают, и стали готовить кулак.
Три дня не спал Кожух; стало лицо, как дубленый полушубок; чует, будто по колена уходят в землю ноги. Пришла четвертая ночь, поминутно вспыхивающая орудийными вспышками. Кожух говорит:
- Я на часок ляжу, но ежели что, будите сейчас же.
Только завел глаза, бегут:
- Товарищ Кожух! Товарищ Кожух!.. плохо дело...
Вскочил Кожух, ничего не поймет, где он, что с ним. Провел рукой по лицу, паутину снимает, и вдруг его поразило молчание, - день и ночь раскатами гремевшие орудия молчали, только винтовочная трескотня наполняла темноту. Плохо дело, - значит, сошлись вплотную. Может, уже и фронт проломан. И услыхал он, как шумит река.
Добежал до штаба - видит, лица переменились у всех, стали серые. Вырвал трубку - пригодились грузинские телефоны.
- Я - командующий.
Слышит, как мышь пищит в трубку:
- Товарищ Кожух, дайте подкрепление. Не могу держаться. Кулак. Офицерские части...
Кожух каменно в трубку:
- Подкрепления не дам, нету. Держитесь до последнего.
Оттуда:
- Не могу. Удар сосредоточен на мне, не выд...
- Держитесь, вам говорят! В резерве - ни одного человека. Сейчас сам буду.
Уже не слышит Кожух, как шумит река: слышит, как в темноте раскатывается впереди, вправо и влево ружейная трескотня.
Велел Кожух... да не успел договорить: а-а-а!..
Даром, что темь, разобрал Кожух: казаки ворвались, рубят направо-налево, - прорыв, конная часть влетела.
Кинулся Кожух; прямо на него набежал командир, который только что говорил.
- Товарищ Кожух...
- Вы зачем здесь?
- Я не могу больше держаться... там прорыв...
- Как вы смели бросить свою часть?!
- Товарищ Кожух, я пришел лично просить подкрепления.
- Арестовать!
А в кромешном мраке крики, хряст, выстрелы. Из-за повозок, из-за тюков, из-за черноты изб вонзаются в темноту мгновенные огоньки револьверных, винтовочных выстрелов. Где свои? где чужие? сам черт не разберет... А может, друг друга свои же бьют... А может, это снится?..
Бежит адъютант, в темноте Кожух угадывает его фигуру.
- Товарищ Кожух...
Взволнованный голос, - хочется малому жить. И вдруг адъютант слышит:
- Ну... что же, конец, что ли?
Неслышанный голос, никогда не слышанный Кожухов голос. Выстрелы, крики, хряст, стоны, а у адъютанта где-то глубоко, полусознанно, мгновенно, как искра, и немножко злорадно:
"Ага-а, и ты такой же, как все... жить-то хочешь..."
Но это только доля секунды. Темь, не видно, но чувствуется каменное лицо у Кожуха, и ломано-железный голос сквозь стиснутые челюсти:
- Немедленно от штаба пулемет к прорыву. Собрать всех штабных, обозных; сколько можно, отожмите казаков к повозкам. Эскадрон с правого фланга!..
- Слушаю.
Исчез в темноте адъютант. Все те же крики, выстрелы, стоны, топот. Кожух - бегом. Направо, налево вспыхивающие язычки винтовок, а саженей на пятьдесят темно - тут прорвались казаки, но солдаты не разбежались, а только попятились, залегли, где как попало, и отстреливались. В черноте можно разглядеть перебегающие спереди сгустки людей, все ближе и ближе... залегают, и оттуда начинают вонзаться вспыхивающие язычки, а солдаты стреляют по огонькам.
Подкатили штабной пулемет. Кожух приказал прекратить стрельбу и стрелять только по