Железный поток стр. 74
- Так что взятый я в плен. Наши отступают, ну, мы, семь человек, попали в плен. Энтих умучили...
Он на минуту замолчал; слышно - шумит река, и за окнами темь.
- Во письмо. Генерал Покровский... дюже уж матюкал мене... - И застенчиво добавил: - И вас, товарищ, матюкал. Вот, говорит, так его растак, отдай ему.
Играющие искорки Кожуха хитро, торопливо и довольно бегали по собственноручным строчкам генерала Покровского.
"...Ты, мерзавец, мать твою... опозорил всех офицеров русской армии и флота тем, что решился вступить в ряды большевиков, воров и босяков, имей в виду, бандит, что тебе и твоим босякам пришел конец: ты дальше не уйдешь, потому что окружен моими войсками и войсками генерала Геймана. Мы тебя, мерзавец, взяли в цепкие руки и ни в коем случае не выпустим. Если хочешь пощады, то есть за свой поступок отделаться только арестантскими ротами, тогда я приказываю тебе исполнить мой приказ следующего содержания: сегодня же сложить все оружие на ст. Белореченской, а банду, разоруженную, отвести на расстояние 4-5 верст западнее станции; когда это будет выполнено, немедленно сообщи мне, на 4-ю железнодорожную будку".
Кожух посмотрел на часы и на темь, стоявшую в окнах. Час десять минут. "Так вот почему прекратили огонь казаки: генерал ждет ответа". То и дело приходили с донесениями от командиров - все части благополучно подошли вплотную к позиции противника и залегли.
"Добре... добре..." - говорил про себя Кожух и молча, спокойно, каменно смотрел на них, сощурившись.
В темноте за окном в шум реки ворвался торопливый лошадиный скок. У Кожуха екнуло сердце: "Опять что-нибудь... четверть часа осталось..."
Слышно, соскочил с фыркавшей лошади.
- Товарищ Кожух, - говорил, с усилием переводя дыхание, кубанец, стирая пот с лица, - вторая колонна подходит!..
Неестественно ослепительным светом загорелась и ночь, и позиции неприятеля, и генерал Покровский, и его письмо, и далекая Турция, где его пулемет косил тысячи людей а он, Кожух, среди тысячи смертей уцелел, уцелел, чтобы вывести, спасти не только своих, но и тысячи беспомощно следующих сзади и обреченных казакам.
Две лошади, казавшиеся вороными, неслись среди ночи, ничего не разбирая. Черные ряды каких-то войск входили в станицу.
Кожух спрыгнул и вошел в ярко освещенную избу богатого казака.
У стола, стоя во весь богатырский рост, не нагибаясь, прихлебывал из стакана крепкий чай Смолокуров; черная борода красиво оттенялась на свежем матросском костюме.
- Здорово, братушка, - сказал он бархатно-густым, круглым басом, глядя сверху вниз, вовсе не желая этим обидеть Кожуха. - Хочешь чаю?
Кожух сказал:
- Через десять минут у меня атака. Части залегли под самыми окопами. Орудия наведены. Подведи вторую колонну к обоим флангам - и победа обеспечена.
- Не дам.
Кожух сомкнул челюсти и выдавил:
- Почему?
- Да потому, что не пришли, - добродушно и весело сказал Смолокуров и насмешливо посмотрел сверху на низкого, в отрепьях, человека.
- Вторая колонна входит в станицу, я сам сейчас видел.
- Не дам.
- Почему?
- Почему, почему! Започемукал, - густым красивым басом сказал тот. Потому что устали, надо отдохнуть людям. Только родился, не понимаешь?
У Кожуха, как сжатая пружина, упруго вытеснило все ощущения: "Если разобью, так один..."
И