Железный поток стр. 78
солдат, берите машину и гайда! Прорывайтесь во что бы то ни стало. Скажите им там: мы это. Чего ж они уходять? На гибель нас, что ли?
Через час у штабной хаты, залитой косыми лучами, стоял автомобиль. Два пулемета смотрели с него: один вперед, другой назад. Шофер в замасленной гимнастерке, как все шоферы сосредоточенный, замкнутый, не выпуская из зубов папиросы, возился около машины, заканчивая проверку. Селиванов и два солдата - с лицами молодыми и беззаботными, а в глазах далеко запрятанное напряжение.
Запорскала, вынеслась и пошла чертить воздух, запылила, засверлила, все делаясь меньше, сузилась в точку и пропала.
А бесконечные толпы, бесконечные обозы, бесконечные лошади текли, ничего не зная об автомобиле, текли безостановочно и мрачно, то с надеждой, то с отчаянием вглядываясь в далекую синеющую даль.
38
Гудит несущаяся навстречу буря. Косо падают по сторонам, мгновенно улетая, хаты, придорожные тополя, плетни, дальние (церкви. По улицам, в степи, в станицах, по дороге люди, лошади, скот не успевают выразить испуга, а уже никого нет, и только бешено крутится по дороге пыль, да сорванный с деревьев лист, да подхваченная солома.
Казачки качают головами:
- Должно сбесился. Чей такой?
Казачьи разъезды, патрули, части пропускают бешено несущийся автомобиль, - первый момент принимают за своего: кто же полезет в самую гущу их! Иногда спохватятся - выстрел, другой, третий, да где там! Лишь посверлит воздух вдали, растает, и все.
Так в гуле и свисте уносится верста за верстой, десяток за десятком. Если лопнет шина, поломка - пропали. Напряженно смотрят вперед и назад два пулемета, и напряженно ловят несущуюся навстречу дорогу четыре пары глаз.
В грохоте, сливая безумное дыхание в тонкий вой, неслась и неслась машина. Было жутко, когда подлетали к реке, а там расщепленными зубами глядели сваи. Тогда бросались в сторону, делали громадный крюк и где-нибудь натыкались на сколоченную населением из бревен временную переправу.
К вечеру вдали забелелась колокольня большой станицы. Быстро разрастались сады, тополя, бежали навстречу белые хаты.
Солдатик вдруг завизжал, обернув неузнаваемое лицо:
- На-аши!!
- Где?.. где?! что ты!!
Но даже рев несущейся машины не мог сорвать, заглушить голос.
- Наши! наши!! вон!..
Селиванов злобно, чтоб не поддаться разочарованию ошибки, приподнялся и:
- Уррра-а-а!!
Навстречу ехал большой разъезд, - на шапках, как маки, алели звезды.
В ту же секунду над самым ухом знакомо, тоненько, певуче: дзи-и-и... ти-и... ти-и... И еще и еще, как комариное удаляющееся пение. А от зеленых садов, изза плетней, из-за хат прилетели звуки винтовочных выстрелов.
У Селиванова екнуло: "свои... от своих..." И он мальчишески тонко закричал сорвавшимся голосом, отчаянно мотая фуражкой:
- Свои!.. свои!!
Чудак... Как будто в этой буре несущейся машины что-нибудь можно услышать. Он и сам это понял, вцепился в плечо шофера:
- Стой, стой!.. Задержись!..
Солдатики попрятали головы за пулеметы. Шофер со страшно исхудавшим в эти несколько секунд лицом затормозил вдруг окутавшуюся дымом и пылью машину, и всех с размаху ссунуло вперед, а в обшивку впились две цокнувшие пули.
- Свои!.. свои!.. - орали четыре человеческих глотки.
Выстрелы продолжались. Разъезд, срывая из-за плеч карабины, скакал, сбив лошадей в сторону от дороги, чтобы дать свободу обстрела из садов, и стреляя на