Желтая стрела стр. 21
меня будет ждать белый слон, на котором я продолжу свое вечное возвращение к Неименуемому».
– Понятно, – сказал Антон. – Интересно, конечно. Только читать этого я не буду, спасибо.
– Тебе не понравилось?
– Я бы не сказал, что мне это понравилось или не понравилось, – ответил Антон. – Просто это не имеет отношения ко мне лично.
– Почему? А то, что ты рисуешь, – сказал Андрей и кивнул на расписанные банки, – это разве не то же самое на другом языке? Остановите вагон, и так далее? Или ты это не всерьез? Неискренне?
– Что значит «не всерьез, неискренне», – сказал Антон. – Детские какие-то у тебя понятия. Есть жизнь, и есть там искусство, творчество. Соц-арт там, концептуализм там. Модерн там, постмодерн там. Я их уже давно с жизнью не путаю. У меня жена, ребенок скоро будет – вот это, Андрюша, всерьез. А рисовать там можно что угодно – есть всякие там культурные игры и так далее. Так что вагоны я только на пивных банках останавливаю, опять-таки потому, что о ребенке думаю, который вот в этом настоящем вагоне будет дальше ехать. Понимаешь?
Он слегка топнул в пол и показал рукой на стену.
– Антон, – сказал Андрей, – ты ничего сейчас не слышишь?
Антон замер и прислушался.
– Нет, – сказал он, – ничего. А что я должен слышать?
– Так. Показалось.
– Пора идти, – сказала Ольга, отдергивая висящее в дверном проеме одеяло, – опоздаем.
– А на что вы идете? – спросил Андрей.
– «Бронепоезд 116-511», – ответила Ольга. – Не пугайся, там авангардное прочтение.
– Чье прочтение? – спросил Андрей.
– «Театр на верхней полке», – сказала Ольга. – У них там все коллективно и анонимно, так что, чье там прочтение, никто там не знает. По секрету могу сказать, что декорации там рисовал Антон. Хочешь с нами? Там пройти можно.
– Нет, – сказал Андрей, – я еще к Хану зайду. Давно у него не был.
– Как он там, кстати, поживает? – спросил Антон. – Нашел себя?
– Да, – сказал Андрей, – и еще много другого. Ну пока.
– Пока. Привет там всем передавай.
2
На двери в купе Хана висел непонятно откуда взявшийся календарь с котятами, который закрывал знакомую царапину. Несколько секунд Андрей не мог понять, в чем дело, потом огляделся по сторонам, убедился, что не ошибся дверью и постучал. Никто не ответил.
Андрей открыл дверь. В купе был неправдоподобный беспорядок – такой, какой возникает только при похоронах, родах и переездах. На диване Хана сидела пожилая полная женщина со следами былого безобразия на отечном лице – возраст уже благополучно эвакуировал ее из зоны действия эстетических характеристик. На полу перед ней стояло несколько чемоданов и накрытая платком корзина, источавшая густой запах колбасы. С верхней полки торчала крошечная детская ножка, обтянутая белым носком, которая чуть качалась в такт вагону.
– Здравствуйте, – сказал Андрей.
– День добрый, – ответила женщина, поднимая ничего не выражающие глаза.
– А где Хан?
– Таких тут не живет.
– Он что, переехал?
– Не знаю, – сказала она, – может, переехал, а может, умер. Мы не знаем. Мы очередники. Нас на площадь вселили. Вы у проводника спросите, он знает.
– А вещи? – спросил Андрей. – Вещи остались?
– Никаких вещей тут не было, – оживляясь, сказала женщина, – что это вы придумываете? Какие такие вещи?
– Да нет, – сказал Андрей, – вы не подумайте, что я с претензиями. Я спрашиваю