Библиотека

Земля осени стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

здания. Это означало, что там был город.

Рэнд выехал на обрыв, и тот предстал перед ним — маленький захолустный городок, лежавший за рекой. Ему показалось, что город виден хуже, чем должно быть, будто он был каким-то нереальным, декорацией, вырисовывающейся за занавесом, с неясными очертаниями и сглаженными углами, словно Рэнд смотрел на него сквозь озеро прозрачной, кристально чистой воды, подернутой мелкой рябью. Вначале он приписал это дорожной усталости и открыл окно, чтобы свежий воздух попадал в кабину, потом остановил машину, чтобы размяться и прогнать усталость.

Но стало еще хуже, чем раньше, и он даже немного испугался — не столько призрачного города в мареве, сколько своего состояния: он не понимал, что с ним могло случиться.

Он съехал на обочину, затормозил. Слабость, казалось, прошла. Он заметил, что дорога изменилась, и понял, почему она показалась ему неудобной. Поверхность ее была в „оспинах" — торчали куски бетона, а кое-где плиты были разбиты и выбоины засыпаны галькой.

Он оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть на город, и не увидел его. Город исчез. Только развалины остались на том месте, где он стоял. Рэнд опустил руки на баранку и в безмолвии — гробовом безмолвии — слушал вороний грай. Он, ошеломленный, пытался припомнить, слышал ли он раньше ворон, а затем увидел их — черные кляксы над вершиной обрыва. И еще там были деревья. Нет, не высокие и стройные, а раскиданные повсюду черные обрубки. Обломки города и останки деревьев с угольно-черными кляксами воронья над ними.

Едва ли он отдавал себе отчет в том, что делает, но остался в автомобиле. Потом, вспоминая, он решил, что это было глупостью. Но машина была единственной вещью, в неизменности которой он не сомневался, единственной вещью, связывавшей его с реальностью. Его руки шарили по сиденью и вдруг наткнулись на что-то твердое и продолговатое. Пальцы сжали находку, и до тех пор, пока он не вылез из автомобиля, он никак не мог сообразить, что же это такое у него в руках. Это был фотоаппарат, валявшийся около него на сиденье.

Сидя на веранде, рассохшийся пол которой поскрипывал под качалкой, он подумал, что снимки все еще сохранились, хотя очень много времени прошло с тех пор, как он вспоминал о них, очень много времени минуло с тех пор, как он вообще задумался о чем-либо из своей потусторонней жизни в этой стране осени. Это была дельная мысль, и он пытался удержать ее, сохраняя спокойствие и не допуская того, чтобы он догадался или, точнее сказать, решил, что догадался.

Фотографировал он бессознательно, хотя впоследствии пытался

доказать себе, что это не так, поздравляя себя с ловким трюком, обеспечившим хоть малюсенькое доказательство того, чего одна лишь его память никогда бы доказать не смогла. Ведь верно — человек, грезящий о столь многом, обдумывающий разные разности, воображающий всякие события, никак не может доверять своей памяти.

Все, о чем он вспоминал, было туманным, словно действительность разрушенного города лежала в другом измерении, которое невозможно было ни объяснить, ни даже представить себе. Он мог лишь смутно вспомнить, как наводил на резкость и щелкал затвором. Он вспомнил людей, бросившихся к нему по склону холма, сумасшедший бег к автомобилю, захлопнутую дверь, машину, зигзагами летевшую

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.