Библиотека

Женщина в голубом стр. 125

Размер шрифта
-
+
Тема

разобрался с компанией по соседству, которая пила и голосила всю ночь…

Тут он потрогал синяк под глазом.

Потом ходил за грибами в соседний лесок, набрал до фига белых, но местный дедок-грибник сказал, что ядовитые, и пришлось высыпать, а потом пожалел и вернулся, а их уже нету, видать, спер тот дедок. Ночью приходила лиса и сожрала все мясо, а потом тявкала и не давала спать.

– Ты, Дима, кушай, – заботливо приглашал Добродеев. – Это фирмовые Митрича, пивко вот тоже. Давай!

– Ага, а то я без горючего малость привял, думал, обойдусь, пора завязывать, не взял, а те паразиты гуляли всю ночь, ну, я и пошел!

Дима жадно ел и жадно пил. Монах и Добродеев переглядывались.

Митрич неодобрительно наблюдал издалека. Диму он прекрасно помнил, так как полтора года назад тот подрался с другим гостем, и пришлось вызывать наряд полиции.

Наскоро перекусив и утеревшись рукавом, Дима рассказал, что вернулся домой, а дверь открыта, забыл запереть, хорошо, что не обнесли хату. И вспомнил, как однажды их грабанули, в смысле, городскую квартиру, когда он еще жил с Ленкой, а она дура вызвала полицию и сказала им, что это он, Дима, спер плазму на бухло. После чего рассказал, что сейчас встречается с одной врачихой, и она хочет за него замуж, а он не собирается, ну на фиг, нахлебался семейной жизни!

И так далее, и тому подобное…

…Вечером Монаху позвонила Анжелика и закричала:

– Олежка, Кира в разводе уже полгода! Мы столкнулись в городе, посидели в «Шарлотке», она расспрашивала про тебя, как ты да с кем. Я сказала, что ты один, никого не встретил… ну, и все такое.

«Все такое!» Видимо, это значило, что ему прилично перемыли кости.

– Ты давай, не зевай, Олежка! Она хорошая… Может, она из-за тебя развелась, а что? Ты уехал, она как в омут бросилась замуж, а тебя не забыла.

– Спасибо, Анжелика, – поблагодарил Монах. – Приму к

сведению. Кланяйся Жорику.

Потом позвонил Добродеев и, хихикая, спросил:

– Ну, и что ты думаешь про Димку, монах Христофор? Каков колорит, а? Это не я, честное слово, это он сам придумал. Я же говорил, он даже не заметит, что ты спер пейзаж. Между прочим он не имел ни малейшего понятия, что Артур торгует его картинами. Представляешь, если бы он увидел на вернисаже свою «Голубую женщину»? Артуру повезло!

– Да уж, везунчик, – заметил Монах.

– Димка – добрая душа, если попросишь, он тебе надарит своих картин… до фига! Как он тебе?

– Понравился, – сказал, подумав, Монах. – В единственном экземпляре, штучная работа. И картины ничего, приятные глазу.

– А я тебе о чем! – обрадовался Добродеев. – Уникум!

Элегия

На распутье в диком древнем поле

черный ворон на кресте сидит…

Иван Бунин. «На распутье…»

…Монах сидел в парке на своей любимой скамейке и смотрел на далекую Троицу.

Осень уже ощущалась в прозрачном воздухе, в резких светотенях, в запахе увядшей зелени и грибов. Он переводил взгляд на сверкающую реку и опустевшие пляжи. Река была густо-синяя, пляжи – ярко-желтые. В их пустоте тоже чувствовалась осень. Рядом с ним на скамейке лежал мобильный телефон.

У парапета, где когда-то зимой стояла женщина в шубке, никого не было. По аллее, ведущей к пушкам, никто не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.