Женщина-врач стр. 40
в Арозу. На это ушло несколько часов! Единственное, куда я мог ее доставить, это к мужу — ведь у нее больше никого нет.
— У нее есть вы.
— Между мной и миссис Редвуд не было ничего такого, о чем вы подумали. Я знаю, так думаете не только вы, но и все англичане в отеле. Но повторяю, между нами ничего нет!
Лесли собрала свои бумаги.
— Если вы позволите…
— Нет, постойте! Вы должны меня выслушать! Я не могу позволить, чтобы мое имя было опорочено слухами! Если его коснется скандал, меня исключат из олимпийской сборной. Вы же доктор и должны хорошо разбираться в людях!
Вы же видите, что я не лгу! Говорю вам, между мной и Деборой ничего не было! Да, она влюблена в меня, но я не питаю к ней ответных чувств. Вы даже представить себе не можете, сколько горя я по ее вине натерпелся! Она и слушать не хотела, когда я попросил ее оставить меня в покое. Она просто без ума от меня, потому что я — чемпион!
К чувству гордости, с какой он произнес эти слова, примешивалась досада за то, что он попал в неловкое положение, и Лесли вдруг поймала себя на мысли, что верит ему.
— Боюсь, дела обстоят довольно скверно. Я попробую поговорить с доктором Редвудом.
— Я бы сам хотел увидеться с ним и объяснить, какие чувства испытываю к его жене.
— Боюсь, доктор Редвуд не оценит ваших признаний. — Лесли подошла к двери. — Я попрошу кого-нибудь из сестер проводить вас в вашу комнату. Вы можете переночевать сегодня в клинике, но утром вам лучше уехать.
Только перед самым рассветом Лесли оставила рентгенологическое отделение, пришла наконец к себе и легла в постель. Но, несмотря на сильную усталость, так и не смогла уснуть.
С первыми лучами солнца она встала и приготовила себе крепкий кофе. Когда Бобби ушел в школу, она почувствовала некоторое облегчение и, наспех позавтракав, отправилась делать утренний обход и только потом заглянула в отдельную палату на втором этаже, где лежала Дебора Редвуд.
При ярком свете утреннего солнца она изучала лицо жены Филипа. Как жестоко обошлись годы с этой женщиной! Роскошные длинные волосы утратили свой блеск, красные губы казались слишком пухлыми на этом исхудалом, изнуренном лице, выпирающие углами кости портили это некогда очаровательное и полное жизни тело. Только голос этой женщины остался прежним — нежным и спокойным, все с теми же протяжными саркастическими нотками, снова и снова заставлявшими Лесли почувствовать себя самой юной из медперсонала.
— Что я вижу! Доктор-женщина в мавзолее Филипа! Вот уж не думала, что доживу до такого дня! Впрочем, мои дни теперь, похоже, и впрямь сочтены. Сколько мне осталось?
— Еще многие и многие годы. — Лесли взяла ее руку, чтобы пощупать пульс.
— Где Филип?
— У рентгенолога. Но вам нельзя больше разговаривать. Вы должны лежать спокойно.
— А я думала, мой муж сам будет лечить меня.
— Так и есть. Он ваш лечащий врач. По его личной просьбе вы окружены повышенным вниманием и заботой.
— Пытаетесь пристыдить меня? Не выйдет! Мне ни капельки не стыдно, и в следующий раз, как только представится случай, я, не раздумывая, поступлю точно так же.
Она попыталась сесть, и Лесли