Женская сила стр. 74
повертел смету и так и этак, а потом замер, увидев итоговую цифру.
– Что, Виноградова, никак дворец строишь? – Муравлев уютно устроился в кресле для посетителей.
– Да нет. Квартиру на Таврической ремонтирую. Надо же мне после развода где-то проживать.
– Я и говорю – дворец в отдельно взятой квартире. Таврический. Где ж еще бедной разведенке-то проживать? Ты ж теперь без итальянской мозаики в ванной жить никак не сможешь. Унитазы опять же, как я погляжу, самые замысловатые выбрала. Может, тебе разводиться не стоит? Тебе на эти кандибоберы одной никак не заработать. – Муравлев помахал сметой в воздухе. – Ну разве что у нас на заводе сопрешь чего-нибудь. Но опять же одной тебе столько ни в жисть не унести.
– Вадим Михайлович, кончайте глумиться и отдайте смету. Она предварительная, – заныла Таня, пустив по щеке одинокую слезу. Слеза у Тани Виноградовой всегда особенно хорошо получалась.
– Ладно, держи. – Муравлев отдал Тане смету. – Мой тебе совет – сделай основное. Санузлы и кухню. Кстати, сантехника в магазинах имеется не дизайнерская, но вполне даже приличная. И пять комнат тебе сразу без надобности. Двух вам с Григорием вполне хватит.
– Конечно. – Таня горестно шмыгнула носом.
– Ну вот и сделай в остальных черновую отделку. А потом потихоньку-полегоньку с Божьей помощью все и осилишь. Откорректированную смету обязательно мне покажи. Матпомощь тебе выделим. – Муравлев встал и пошел к выходу.
– Ой, спасибо! – обрадовалась Таня. – Если с матпомощью, так мне и на итальянскую мозаику хватит.
– Я тебе говорил, Виноградова, что пристукну тебя когда-нибудь? – Муравлев показал Тане огромный кулак и исчез за дверью.
– Сергевна? Ты чего такая печальная? Чего нос повесила? – Толстяк плюхнулся на лавочку рядом с Иркой Федотовой и с видимым удовольствием вытянул короткие ноги в элегантных ботинках. Ботинки были фирмы «Балдинини», из последней коллекции, и Ирка сразу прониклась уважением к их владельцу. Откуда-то она этого дядьку хорошо знала, но вот вспомнить никак не могла. То ли он ей как-то растаможивал товар, то ли в банке с кредитом помогал. Ирка мучилась, но не сознаваться же, мол, я вас, товарищ, ни хрена не помню, так что идите отсюда. Опять же чувство глубокого уважения к дядьке никуда не девалось. Можно сказать, крепко засело в Ирке. Кроме того, Ирка точно знала, что с дядькой этим она давным-давно перешла на «ты». Может, он одноклассник? Или доктор? Нет, что же это такое с памятью делается? Вот давеча баба к ней в магазине кинулась с поцелуями. Ирка только из разговора и поняла, что училась с этой бабой в университете, а вспомнить ее так и не вспомнила. Конечно, вида не подала, поцелушечки и мусики-пусики исполнила, но потом башку себе сломала. И вот опять. Хотя тут случай другой. Самого-то толстяка Ирка помнила, причем хорошо. Не помнила только, откуда его знает.
– А с чего веселиться-то? – поинтересовалась у него хмурая Ирка с легкой ехидцей в голосе.
– Как с чего? Весна! Лето на носу, птички поют, лягушки квакают, летняя коллекция у тебя на ура идет! – Толстяк зажмурился, как сытый кот, разве что не заурчал.
Ирка вспомнила про выручку за новую летнюю коллекцию и посветлела лицом.
– Вот скажи, я хорошенькая? – Ирка преисполнилась доверием к толстяку и решила спросить про важное.
– Ха! – Толстяк