Жертва стр. 13
чем беседует Георгий с мнимым купцом.
Зураб пробовал обижаться, – Георгий доверяет простому персу больше, чем ему, владетельному князю. «Дружина барсов» подсмеивалась над тихими беседами, но Георгий неизменно отвечал мудростью Папуна: «Хочу для вас меньше забот, больше радости».
Нестан поспешила ответить на любезный вопрос Тинатин: рада ли она скорому отъезду в Картли?
– О, конечно, но разлука с лучезарной Тинатин, с великолепным Исфаханом и приятными ханшами отравляет эту радость.
Разговор быстро перешел на волнующую тему – возвращение Нугзара и Зураба с семьями в Картли. В этом возвращении видели большую победу Саакадзе и Эристави Арагвских над Шадиманом.
– А ты, ханум Русудан, не боишься долгой разлуки с мужем? – небрежно спросила статная жена Карчи-хана, играя с голубым попугайчиком.
– Под солнцем «льва Ирана» жена Георгия Саакадзе ничего не боится, – с улыбкой ответила Русудан.
– Мой слух уловил – великий из великих шах Аббас оставляет Паата в Исфахане, – любезно протянула жена Карчи-хана, смеясь над стараниями голубого попугайчика выклевать бирюзу на кольце. – О аллах! Сколь благосклонен наш шах-ин-шах!
Только Нестан заметила, как в уголке рта Русудан дрогнула морщинка.
– Я всем довольна, великий из великих шах Аббас все решает мудро, как предначертано в книге судеб.
Нестан скрыла в ароматной розе улыбку: да, Русудан не хуже ханш прониклась мудростью Давлет-ханэ…
Довольна! Не она ли, гордая Русудан, часами сидит в окаменелым лицом, переживая муки персидского ада. Паата останется во власти коварного шаха!.. Пусть Георгию удалось добиться у шаха Аббаса разрешения на отъезд Русудан, но какой ценой!
– До моего слуха дошло, что ханум Хорешани отказалась вернуться домой. Наверно, в Исфахане сон прохладнее? – спросила младшая жена Эреб-хана, томно склонив к шелковой подушке головку. На ее подвесках изменчиво заиграли рубины.
– Нет, совсем не потому я отказалась.
– А почему, ханум, почему? – зажужжали ханши. Хорешани небрежно расстегнула на пополневшей груди застежку:
– В Исфахане для меня сон жарче, ибо здесь остается Дато.
Помолчали. Как эта женщина смела! Она
даже не сочла нужным из вежливости или страха сказать, что ей хочется быть поближе к шах-ин-шаху, оказавшему ей столько внимания.
Тинатин, заглаживая неловкость, пригласила гостей в сад полюбоваться сине-оранжевыми птицами, привезенными Георгием Саакадзе из страны чудес – Индии.
ГЛАВА ТРЕТЬЯШах Аббас, сидя в арабском кресле, величественно созерцал опасные сцены охот.
Чеканное сасанидское блюдо вырисовывалось в полумгле над сводчатой нишей. Узор разноцветных стекол северной стены фантастично преломлялся на серебряной кольчуге Шапура Второго. Красно-сине-оранжевый свет точно яркой кровью обагрил меч Шапура, вонзенный по рукоять в шею когтистого тигра. В тяжелом шлеме, увенчанном блестящим шаром, пряча в серебряных кольцах бороды насмешливую улыбку, Сасанид выпуклыми глазами смотрел на шаха Аббаса.
В круглой комнате – «уши шаха» – ненарушимая тишина. Двойные стены и керманшахские ковры оберегали думы «средоточия вселенной» от малейшего шума.
В углу притаилась бронзовая курильница. Из оскаленной пасти причудливого тигра вился лиловатый дымок фимиама.
Выхоленные пальцы с длинными ногтями, покрытыми шафраном, перевернули страницу «Шах-Намэ»:
Смотри на течение жизни вокруг,
Она – твой учитель, вожатый и друг.
Мир мудрости полон, он лучший урок.
Зачем же томит нас в невежестве рок?
Кто виды видал, знает тьму кто и свет,
Учителя тот отвергает совет.
Шах Аббас снисходительно улыбнулся: никто так не проник в мудрость Фирдоуси,