Жертва стр. 507
тихо шепнул:
– Был у Теймураза. Царь ждет помощи от султана, тогда поспешит в Кахети, а пока просит Георгия защитить кахетинцев.
Квливидзе хлопнул по плечу Даутбека:
– Выходит, Георгий удочку держать будет, а Теймураз рыбу тащить?
Народ нетерпеливо теснился к азнаурам.
– Время не ждет, – кричал Димитрий, – один удар кинжала дороже тысячи слов.
Даутбек, стоя на коне, развернул свиток:
– Слушайте, грузины!
Народ затаил дыхание.
Как набат, гремели призывные слова Георгия Саакадзе. Они напоминали картлийцам о славных делах предков, о священном долге защищать родину, защищать свою семью. «…Я с вами! Рука моя еще сильна, чтобы отомстить персам за пролитую ими кровь в отечестве моем. Да не будет в Грузии ни власти персидской, ни царя магометанина Симона», – закончил Даутбек послание Саакадзе.
И лес зашумел клятвенным обещанием.
Ночь. Тбилиси спит. Дворец католикоса погружен в темноту. Только в глубокой нише молельни ярко горят свечи.
Уйдя в высокое кресло, католикос перебирает четки. Черный клобук с крестом надвинут на лоб. Бархатная мантия спадает с плеч.
Против католикоса сидит Саакадзе. Четвертый час идет беседа.
«Не уйду, пока не добьюсь полной поддержки церкви», – думает Георгий. Он расстегнул ворот:
– Что выиграете, отказав мне в помощи?! Гибнет страна, а церковные дружины, здоровые, сытые, укрылись за каменными стенами монастырей для защиты церкви. Но разве можно уберечь сердце, подставив под топор голову?
Католикос сурово перебирает четки, и их стук точно отсекает время.
– Божьи храмы должны быть целы.
Саакадзе подался вперед:
– Войско, святой отец, войско! И клянусь не вложить меч в ножны, пока на нашей земле останется хоть один враг.
Последняя четка выскользнула из пальцев католикоса.
– Церковь тебе поможет, сын мой, но помни, церковные земли священны во веки веков. Аминь!
Католикос поднялся. Глаза Саакадзе зажглись радостью. Он вздохнул полной грудью, точно сдвинул тяжелую глыбу.
– Благослови, святой отец, на священную борьбу с врагами.
Саакадзе опустился на колено и протянул меч. Католикос высоко поднял крест и перекрестил оружие.
Наутро Трифилий совещался с католикосом, потом с Саакадзе и в полдень поспешил к Мухран-батони.
Духовенство тихо разъехалось по землям, подчиненным духовной власти католикоса: Сабаратиано, Саарагво, Самухрано, Сацициано, Джавахети, Ташискари, Триалети, Капкули и Ялати. Католикос велел поднять народ на священную войну с персами. Повелел монастырским дружинам и ополчению подчиниться Георгию Саакадзе.
Саакадзе двинул колонны сарбазов к Самухрано. Запылала долина Ксани. Снова бессмысленная жестокость, снова грабежи и разорение встречных деревень. Саакадзе не препятствовал.
Карчи-хан удивлялся: где «барсы»?
Саакадзе равнодушно бросил:
– «Барсы» ускакали подготовить стан, а также принудить крестьян везти вино и баранов.
Карчи-хан недоволен: принудить мало, надо не жалеть палок для
пяток – бараны сами принесут вино.
Георгий похвалил остроумную речь Карчи-хана.
Ехали молча. Чутко прислушивался Георгий. За каждым кустом, за каждым выступом он чувствовал учащенное дыхание Картли. «Народная ярость бьет не хуже клинка», – думал Георгий.
«Азнауры должны победить», – думал Квливидзе, с большой осторожностью передвигая азнаурские дружины к долинам Самухрано.
ГЛАВА СОРОКОВАЯЧерез Ксанскую долину неслись разгоряченные кони. Горное эхо подхватило стремительный цокот. Солнце ударялось о броню и расплескивалось на изгибах лат.
Саакадзе платком вытер вспотевший лоб Джамбаза.
«Барсы» и сорок дружинников-грузин в чешуйчатых кольчугах скакали за Саакадзе. За ними – густой колонной сарбазы.
Поднял забрало Саакадзе и пристально оглядел долину. «Ждут! –