Жертва стр. 520
дождаться подхода Пеикар-хана и ханов Ганджи и Карабаха. Но на завалы уже сине-сизой волной накатывались сумерки, а помощь не подходила.
Наконец Вердибег приказал усталому войску расположиться на ночлег, ибо с первым светом Саакадзе, конечно, бросится на укрепления.
На другом конце равнины Саакадзе объезжая войска. За ним следовали «барсы» и Квливидзе.
Дружины азнаурские, княжеские, церковные, царские, объединенные общим желанием, встретили Саакадзе клятвой верности.
Саакадзе прискакал на левый фланг. Возбужденные «игрой» с Вердибегом, Дато и Гиви поднятием правой руки приветствовали его.
Ростом выдвинулся вперед, представляя свою дружину. Трудно было узнать дабахчи в новых чохах, крепких цагах, высоких остроконечных папахах, заломленных набок. Лица их выражали радость и гордость. Каждый мечтал отличиться в битве, дабы не пришлось снова топтаться в зловонном чане.
Саакадзе оглядел дабахчи довольным взором.
– Помните, воины, вам выпало счастье биться с врагом. Покажите, что вы настоящие сыны Картли.
– Спасибо тебе, Георгий Саакадзе, что вспомнил и о нас.
– Смерть кизилбашам!
– Клянемся с живых кожу сдирать!
– Победа и мужество! – неистово гаркнули дабахчи.
Кони, приподняв уши, шарахнулись.
Георгий рассмеялся. Ростом недовольно покосился на необузданных дабахчи.
Саакадзе отъехал и осадил коня перед хевсурами.
Впереди стояли «старцы ущелья» – мужественные воины с мечами и щитами своих воинственных предков. Здесь был Алуда из орлиного гнезда Гуро,
прославленный меткостью ударов меча, Умита из Барисахо, один защищавший от вторгшихся кистин вход в ущелье, Хомезура из Шатиля, прибивший к воротам крепости двести кистей вражеских рук.
Были здесь витязи с верховьев Аргуна, с берегов хевсурской Арагви, ледников Чоухи, с перевала Бло. Они неподвижно стояли в боевых проволочных рубахах, в железных шлемах с сеткой, в налокотниках с серебряной насечкой, в наколенниках. За плечами в чехлах из медвежьих шкур виднелись луки. В ножнах, окованных желтой медью, вместо кинжалов дашна – коротенькие сабли. В кожаных петлях торчали пики. Железными рукавицами витязи сжимали палаши и щиты с надписями: «Сувенир», «Генуя»! «Виват, цезарь?»
На трех красно-бурых конях застыли знаменосцы. По бокам держали знамена с изображением Белого Георгия и Лашиани – губастого Георгия. Средний хевсур вздымал дроша – воинскую хоругвь, пику, оправленную в серебро, с серебряным мечом, насаженным на наконечник. Дрошу обвивал платок сакадриси – «достойный».
Георгий Саакадзе поздравил хевсур с наступающей битвой.
Хевсуры ответили воинственным криком: «Лашари! Лашари!»
Хевис-бери поднял руку в железной рукавице и величаво произнес:
– Да наградит тебя бог, пославший нам битву!
В шатер Мухран-батони вошел радостный Георгий Саакадзе. Сюда собирались начальники всех дружин и ополчения.
Через открытые полы шатра виднелись темные, обступающие Тбилиси с юга скалистые вершины, подернутые серовато-прозрачным туманом.
– Друзья, с разрешения князя Теймураза Мухран-батони, я собрал вас поговорить. Перед нами превосходящий нас численностью враг, но сегодняшний бой – жизнь или смерть Грузии. Время сейчас другое, одной храбростью побеждать нельзя. Кто из нас не готов умереть за Картли? Но много ли смысла, если торжествующий враг пройдет по трупам храбрецов? Умирать надо с пользой, но еще лучше самим пройти по трупам врагов. Этому искусству я всю жизнь учил «барсов», и они, слава богу, все у меня целы. Но я никогда не учил этому персов. Как достигнуть победы над многочисленным врагом? Этому искусству я сам учился много лет. Учился у великих полководцев.
Многочисленность кизилбашей