Жертва стр. 530
четырнадцать княжеских буду рассчитывать, но не слишком. Так лучше. Но главная моя сила – ярость народа».
Саакадзе осадил коня, прислушался. Взглянув на Эрасти, он свернул с тропинки в лесную чащу.
Эрасти проворно вскарабкался на дерево.
– Батоно, перс скачет, – и натянул тетиву, но Саакадзе остановил Эрасти.
Всадник, нахлестывая коня, приближался.
«Гонец», – решил Георгий и наперерез вынесся на дорогу.
– Стой!
Взмыленный жеребец шарахнулся. Всадник в черном абу поспешил опустить забрало, но Саакадзе успел разглядеть лицо гонца. Это был верный кизилбаши шаха Аббаса, не раз посылаемый в Турцию по тайным делам.
И кизилбаши узнал Саакадзе. Он выхватил шашку, но тотчас упал с
рассеченной головой.
– Обыщите собаку! – крикнул Георгий, вкладывая меч в ножны.
И на груди убитого Эрасти нашел грамоту шаха к Пеикар-хану.
Саакадзе развернул свиток.
«Аллах всевышний, о аллах! Во имя аллаха милосердного и милостивого, раб веры шах Аббас» требовал от Пеикар-хана головы Георгия Саакадзе, требовал окончательно разорить Кахети, сжечь до корней тутовые рощи, дабы навсегда уничтожить производство шелка, требовал истребить кахетинцев.
Саакадзе повернул коня. План наступления окончательно созрел.
В полдень грузинские дружины двинулись по трем направлениям, окружая телавские завалы.
Мухран-батони и Зураб Эристави заняли берега Алазани, преграждая иранцам путь в глубь освобожденной тушинами Кахети.
«Барсы» с боем овладели западными укреплениями Телави. Саакадзе с десятитысячной конницей перешел на правую сторону Турдо.
Три дня грузинское войско бросалось на приступ Телави. Три дня звенело железо и лилась кровь. Минбаши с сарбазами теснились к городу, отстаивая вторую линию укреплений.
Ночью Саакадзе отдал приказ, и тысячи зажженных стрел перелетели через телавские стены.
Город загорелся. Багровые клубы подымались над домами. Сарбазы метались в дыму. Горели амбары с хлебом и мясом. От огня раскалился камень, почернели сады.
Ханы решились, наконец, прорваться к иранской границе. Они выстроили на крепостной стене одиннадцать медных пушек. Одновременный залп должен был отбросить грузин от западных ворот. Туда и намеревались устремиться ханы с сарбазами.
Но нигде не могли найти правителя. Воспользовавшись суматохой, Пеикар-хан бежал через потайной ход за Турдо, к каменной балке.
Ширванский хан, проклиная правителя, стал во главе войск и велел открыть крепостные ворота.
С яростными выкриками, потрясая знаменами и кривыми саблями, высыпали тысячи сарбазов. Онбаши навели пушки. Но внезапно раздался оглушающий взрыв. На воздух взлетела западная башня, окутывая Телави пороховым дымом. Обломки камней, бревен посыпались на оглушенных сарбазов.
– Пастухи Андукапара все же немало поджарили персов, – засмеялся Саакадзе и, подняв меч, ринулся вперед. Дружины ворвались в Телави. Иранские войска покатились на юг, к границе.
Медленно подползал рассвет. Покраснела вода в Алазани. Кони без седоков, взъерошив гривы, неслись по долине.
Георгий отправил Пануша к Анта Девдрис с просьбой ждать его в Греми.
По дороге к Греми двигался странный караван. На трех верблюдах громоздились в богатых одеждах трупы ханов. На переднем верблюде раскинул окоченевшие руки мертвый Ага-хан.
Мествире, восседая на коне, украшенном цветами и зеленью, перечислял под звуки гуда злодеяния ханов на грузинской земле.
Впереди ехал Саакадзе. «Барсы», развевая знамя Иверии, следовали за ним.
В Греми Саакадзе торжественно встретился с Анта Девдрис. Георгий собрал тушин у дуба, на котором два года назад качались тринадцать повешенных тушинских витязей.
Георгий подал знак. Дружинники, перекинув веревки, повесили на ветвях