Зимняя мантия стр. 18
дни.
Уолтеф также вытащил несколько листов пергамента, перетянутых лентой. За пергаментом последовали кожаный мешочек с порошком, из которого можно было сделать чернила, маленький острый ножик с костяной ручкой, несколько гусиных перьев и небольшая восковая дощечка.
– Ты можешь сократить расстояние между нами, если будешь мне писать, – весело сказал он.
Симон покраснел.
– Я не силен в грамоте, – пробормотал он.
Уолтеф развел руками.
– А какое может быть занятие лучше, пока ты тут лежишь? Герцог Вильгельм сам с трудом пишет и читает свое имя. Но он очень ценит грамотных людей. Так что выучиться полезно. Кроме того, я буду рад получать от тебя послания и отвечать на них.
– Я постараюсь, – с некоторым сомнением произнес Симон, больше из желания угодить Уолтефу, чем из энтузиазма.
– Молодец, я…
Снова раздались шаги, на этот раз более легкие. Их узнали и Уолтеф, и Симон. Интересно, что бы сказал герцог Вильгельм узнай он о свиданиях своей племянницы с Уолтефом.
– Я ненадолго, – сказала запыхавшаяся от подъема по лестнице Джудит. – Мать ждет внизу. Я принесла Симону прощальный подарок.
Она подошла к постели. Уолтеф отодвинулся, чтобы пропустить ее, и умышленно оказался так близко, что ее длинная коса коснулась его руки. Она заметно покраснела.
Симон опустил глаза на одеяло. Он чувствовал себя неловко в присутствии леди Джудит. Она не умела вести себя с ним так же естественно, как Уолтеф. Мальчик понимал, что она чувствует свою вину и приходит к нему только для того, чтобы встретиться с Уолтефом.
Она протянула Симону свернутый кусок льна длиной примерно в фут.
– Я нашла это, когда мы собирались. Надеюсь, Симону будет приятнее смотреть на эту вышивку, чем на голую стену.
На ткани шерстяной нитью была вышита сцена прибытия нормандцев во Францию. Симон пришел в восторг. Впервые за много дней он улыбнулся. Он взглянул на Джудит с благодарностью – вся неприязнь испарилась.
– Благодарю вас, миледи.
Она тоже искренне улыбнулась.
– Тебе нравится?
– Да, миледи.
– Я рада. Надеюсь, что, когда мы в следующий раз увидимся, ты уже будешь ходить. – Она кивнула и направилась к двери. Уолтеф знаком дал Симону понять, что вернется, и пошел за ней.
Он догнал Джудит в узком коридоре, ведущем к лестнице.
– Вы очень добры, – заметил он с гордостью и нежностью.
– Это был голос моей совести.
Он печально покачал головой.
– Почему вы никогда не признаетесь в более человеческих чувствах? – Он поднял руку, чтобы погладить ее по щеке. – Ах, Джудит, я никогда не встречал такой женщины, как вы… и никогда не хотел другой так сильно.
– Вы не должны… – начала она, но он прижал палец к ее губам.
– Я знаю, что я должен и чего не должен, – сказал он. – Но знать – еще не самое главное. Вы ведь понимаете, что это последний раз, когда мы можем побыть наедине.
– Может, это и к лучшему, – с трудом выговорила она. – Нам не следовало встречаться без разрешения дяди… – Она ахнула, когда он наклонился и поцеловал ее.
Джудит одновременно охватил жар и холод. Она понимала, что должна оттолкнуть его, дать ему пощечину, закричать, позвать на помощь, но ничего подобного не сделала. Ее опьянил его запах, сила и нежность его рук и приятное, но опасное ощущение поцелуя. Еще