Зимняя мантия стр. 26
может позволить себе иметь совесть, когда его власти угрожают. Я уничтожил одного человека, чтобы спасти многих. Если бы жители открыли ворота вчера вечером, они бы избежали беды.
Уолтеф невольно вздрогнул, представив себе, что должно произойти.
– Что вы сделаете, сир, когда разрушите стену? – Он не сомневался, что город обязательно падет. Среди англичан не было человека, кто мог бы сравниться с Вильгельмом – его талантом полководца.
– Вы подозреваете, что я устрою резню? – сухо спросил Вильгельм.
– Мне это приходило в голову, сир.
– Это зависит от того, насколько быстро они усвоят урок. Мой вчерашний поступок был вызван не гневом, а необходимостью. Если бы я
спустил им их наглость, они расценили бы это как: слабость, и это бы подстегнуло их решимость.
– Но они не открыли ворота, сир, – повторил Уолтеф.
– Это было бы проявлением слабости с их стороны. Но я сомневаюсь, что они будут продолжать храбриться, когда рухнет стена.
Он посмотрел на молодого графа одновременно умным и безжалостным взглядом.
– Такова участь предводителя. Необходимо принимать суровые решения и подчинять людей своей воле. Я не оправдываюсь перед вами, просто объясняю, какова роль короля в военное время.
– Зачем же вы это делаете, сир? – спросил Уолтеф.
– Потому что вы феодал и сын феодала. Потому что вы не участвовали в сражениях и ваши способности не прошли проверки.
Уолтеф покраснел.
– Я уже год у вас в заложниках. Как я могу пройти испытание, если я болтаюсь при дворе?
Вильгельм не сводил с него темных глаз.
– Все дело в доверии, верно? Если я отпущу поводок, дам вам свободу, останетесь ли вы мне верны или соберете армию и выступите против меня? Я не сомневаюсь, что ваши друзья наточат свои мечи, как только окажутся на свободе.
– Вы отпустите меня, сир? – с надеждой в голосе спросил Уолтеф.
– Я этого не сказал. Я сказал, что все дело в доверии. Вам можно доверять, Уолтеф?
– Я поклялся вам на Рождество в Вестминстере, сир.
– Вместе с другими. Я не о клятве сейчас говорю, а о доверии.
Уолтеф откашлялся. Можно ли ему доверять? Сможет ли он следовать за человеком, который способен ослепить юношу из политической выгоды? Если сможет, то, возможно, Вильгельм отдаст ему Джудит.
– Мне можно доверять, сир, – хрипло произнес он. – Только отпустите меня, и я вам докажу.
Вильгельм задумчиво потер ладонью подбородок.
– Останетесь с нами, пока мы не возьмем Эксетер, затем я отпущу вас до пасхального пира в Вестминстере.
Радость переполнила Уолтефа, прогнав все сомнения. Только позже он вспомнил Осрика и почувствовал стыд за то, что надежда на свободу так легко победила его отвращение к поступку Вильгельма.
Эксетер пал, когда стена рухнула и нормандская кавалерия ворвалась в пролом, заставив жителей капитулировать. Вильгельм направил в город самые свои дисциплинированные войска. Он хотел избежать грабежей, поджогов и насилия. Фламандский торговец, пойманный за мародерство, был без промедления казнен.
Уолтеф наблюдал, как мастерски Вильгельм взял город. Население теперь молило Вильгельма о пощаде, и он был милостив к побежденным. Люди поверили, что их не убьют, не сожгут их дома и что все будет в порядке. Пусть Вильгельм нормандец, но он заслужил право стать их королем.
Остатки семьи Гарольда Годвинссона в последний момент скрылись на лодке, но