Зимняя мантия стр. 44
каких кошельков они получают деньги – английских или нормандских.
– Это неправда! – воскликнул Уолтеф.
– Правда или нет, но их сейчас здесь нет, чтобы поддержать вас. Они одержали победу в одной битве и вволю намародерствовали. Зачем им оставаться, переживать суровую зиму и сражаться с нормандцами, когда можно отправиться домой с добычей и пить свое вино с женами и любовницами?
Уолтеф потер бороду и неожиданно почувствовал себя стариком. Их дело было проиграно. Обнадеживало только то, что Вильгельм послал Ришара де Рюля, а тот привез с собой сыновей – это значило, что путь к примирению еще открыт.
– Вы тоже можете поехать домой, – пробормотал де Рюль. – Надо только сдаться королю.
Уолтеф мрачно улыбнулся.
– Мой дом здесь, – возразил он. – И пусть Вильгельм – король, сие не значит, что эта земля будет действительно принадлежать ему.
Вскоре нормандцы засобирались. Госпатрик удалился в свой шатер, но Уолтеф пошел проводить де Рюля и сыновей. Симон до сих пор не произнес ни слова и старался не встречаться с Уолтефом взглядом.
– Я знаю, почему вы восстали против короля, – тихо произнес де Рюль. Он перебирал поводья, явно не торопясь сесть на лошадь и уехать.
– В самом деле? – Уолтеф сложил руки на груди.
– Кто знает: может, на вашем месте я поступил бы так же.
– И что бы вы сделали, будь вы на моем месте сейчас?
Нормандец сунул ногу в стремя и вскочил в седло.
– Я бы сдался на милость короля и снова поклялся бы ему в верности. – Он натянул поводья. – Вильгельм тоже знает причину, – добавил он. – Если вы безоговорочно сложите оружие, он может изменить свое мнение по определенному вопросу.
Эти слова были для Уолтефа равносильны удару в живот – он едва не задохнулся. Кое-как он сумел собраться с мыслями.
– И дразнить меня, как Эдвина Мерсийского?! – прорычал он. – Вы думаете, что меня можно так дешево купить и продать?
Лошадь де Рюля поднялась на дыбы, и рыцарь натянул поводья.
– Вы спасли жизнь моему сыну. Я посланник Вильгельма, но я сам себе хозяин и врать вам не стану. Вильгельм разбил лагерь на другом берегу реки. Так что у вас две недели, чтобы сдаться.
– А если я откажусь?
– Тогда да спасет Бог вашу душу, – грустно подвел итог де Рюль. Он протянул руку просительным жестом. – Ради всего святого, милорд, умоляю вам примириться с Вильгельмом, прежде чем вы обретете покой в могиле.
Уолтеф сжал зубы.
– Сомневаюсь, что, если я вырою себе могилу сейчас, я буду лежать там в покое, – сказал он. – Скажите Вильгельму, что я появлюсь, когда буду готов.
Де Рюль кивнул. Симон вскочил в седло и взял белый флаг.
Уолтеф взглянул на него.
– Как твоя нога?
Симон впервые не отвел глаза, и Уолтеф разглядел в них усталость и сожаление.
– Она хорошо мне служит, милорд, – сказал он.
Голос его стал ниже, хотя в нем все еще слышались звонкие мальчишеские нотки. Пройдет время, прежде чем голос начнет ломаться. Но нотки восторженной наивности исчезли, и Уолтеф подозревал, что в этом есть и его вина. Герои не должны оказываться предателями, а объяснить свой поступок он не мог, поскольку и сам не очень понимал, почему так поступил.
– Рад был снова тебя увидеть. Мне кажется,