Зимняя жатва стр. 52
испуганное кудахтанье. В гнезде оказалось три яйца, но одному Богу было ведомо, сколько они там пролежали. Клер предложила определить степень их свежести, опустив в стакан с водой и наблюдая, до какого уровня они погрузятся. Жаль, она не помнила, как расценивать эти показатели.
— Придется разбить, — решил мальчик. — Если не будут вонять, значит, годятся в пищу. Совсем неплохо поджарить их на свином сале.
Присутствие кур ободрило Жюльена. Из книг он знал, что в яйце содержатся все необходимые для жизни белки. В романах потерпевшие кораблекрушение прежде всего пытались отыскать страусиные или черепашьи яйца. Хохлатки, возмущенные учиненным грабежом, подошли поближе к хижине, с недоверием косясь на хозяев: они явно хотели есть. Жюльен бросил им горсть крошек, слегка смазанных жиром.
Клер ходила между грядками, растирая ладонями ноющую поясницу. Ветер подхватывал ее платье, плотно облепляя тканью тело и проводя резкую границу между ногами. Она, как никогда, показалась Жюльену худенькой и хрупкой. Нет, ничем мать не напоминала дюжих морфонских крестьянок с квадратными плечами и слоновьими ногами. Ему вспомнилась Бастина Мелуар, которую прежде нанимали работать в саду, матрона с атлетическим торсом и кулачищами, покрытыми крокодильей, жесткой как терка, кожей. Клер по сравнению с ней выглядела ребенком. С трудом можно было представить, как она перенесет зиму в хижине с расползающимися стенами. Должно быть, тут же простудится, начнет надрывно кашлять… Ближайшие три месяца, конечно, они проведут приятно — курорт, да и только. Загорят, после обеда будут спать на соломе, плескаться в речушке, протекавшей в Разбойничьем лесу, но это лишь отсрочка, и очень короткая. Потом польют дожди, застучит град, обрушится ветер, свежий морской ветер, который не смогут сдержать даже мощные вековые деревья.
Чем выше поднималось солнце, припекая мальчику спину, тем напряженнее он думал о грядущей зиме. Поднимающаяся с земли пыль липла к влажной коже, постепенно превращая его в глиняного человека. Жюльен принялся освобождать грядки от заброшенных растений, которые в конце концов засохли и растрескались из-за отсутствия влаги. Ему нравилось разбивать глазурь затвердевшей почвы, хотелось по примеру опытных садоводов взять щепоть земли, положить ее на язык и, смочив слюной, долго жевать, а потом выплюнуть со словами: «глинистая», «известняковая» или «кремнезем». Да, хорошо бы ему овладеть этим мастерством.
Они с матерью собрали подпорченные овощи, покрытые паршой или исклеванные птицами яблоки, которые предстояло съесть в первую очередь. Но урожай был невелик, и Жюльен, у которого уже сосало под ложечкой, невольно вспомнил о продуктах, хранившихся в недоступном доме. Насколько он понял из слов нотариуса, бомба выгнала Адмирала из его жилища только за шесть месяцев
до смерти. Это означало, что до той поры у деда была масса времени, чтобы пополнять свои запасы — коптить окорока, вялить мясо, используя дымовую трубу на кухне. Он мог заняться изготовлением консервов, стерилизуя и высушивая продукты. За пять лет, с тех пор как немцы конфисковали у населения охотничьи ружья, в лесу развелось видимо-невидимо всякой дичи, и деду Шарлю не составляло труда ловить зайцев, вальдшнепов, куропаток и даже уток. Кабанов и тех он мог добывать по старинке — достаточно вырыть яму-ловушку, дно которой утыкано кольями.
При одной мысли об этом изобилии у Жюльена текли слюнки. Уж чего-чего, а ловкости и изобретательности Адмиралу