Живое море стр. 23
по величине города Франции. В узком проливе между Рью и его меньшим соседом Гран-Конглуэ мы стали на якорь. В этот глухой уголок нас привели заманчивые сведения, полученные Фредериком Дюма.
Когда Дюма работал в Группе подводных изысканий в Тулоне, он помог спасти от кессонной болезни аквалангиста-любителя Гастона Христианини, который зарабатывал на жизнь, охотясь на омаров и поднимая со дна всякую всячину. Христианини пришлось расстаться с пальцами на ногах, но он остался жив.
Дюма навестил его в госпитале, и одинокий искатель кладов решил поделиться с ним своими секретами.
— Мне все равно не нырять больше, — сказал он. — Расскажу-ка я тебе про места, которые разведал.
Никто лучше Христианини не знал этот район, поэтому Дюма достал записную книжку и приготовился слушать.
— Я тебе расскажу, где водится много омаров, — продолжал незадачливый пловец. — Во-первых, в затонувшем корабле возле Мер. И во-вторых, у Гран-Конглуэ, рядом с каменной аркой, там еще лежит на дне груда старинных кувшинов.
Старинные кувшины! Это же амфоры, транспортная тара древних, которые перевозили в них вина, растительное масло, зерно, красители, руду, духи, мозаичную плитку — все, что могло пройти через горлышко диаметром пять дюймов.
Мы много лет проработали под водой, прежде чем усвоили, что означает груда амфор на дне моря. На заре наших подводных изысканий
Дюма и я расспрашивали старых водолазов об их находках. Они говорили, в частности, и о «старинных кувшинах», но никто из них не подозревал, какую тайну скрывают сосуды. Помню, один водолаз рассказал, как он увидел вереницу амфор, торчащих из донного ила. И он заключил:
— Видно, на берегу была гончарная мастерская и оползень увлек ее под воду.
Но теперь-то мы хорошо знали: груды старинных сосудов — признак того, что здесь затонул древний корабль.
И вот мы у Гран-Конглуэ, пришли взглянуть на амфоры, найденные Гастоном Христианини. Мы давно мечтали раскопать древнее судно. С нами вместе на борту «Калипсо» был профессор Фернан Бенуа, начальник Отдела древностей области Прованс.
Марсель Ишак (кинооператор, исследователь Гималаев), Фредерик Дюма, наш новый боцман Альбер Ро, я и профессор Бенуа сели на катер. Ро запустил мотор, и мы подошли к северо-западному мысу, такому же крутому, как все берега этого острова. Здесь Дюма надел трехбаллонный акваланг, шагнул за борт, помедлил, проверяя плавучесть, потом наклонился и нырнул в прозрачную толщу. Я повел катер за пузырьками, которые лопались на поверхности.
Иногда я поглядывал на нависающие сверху складки меловой скалы. Мотор вспугнул чаек, и они с криком метались в воздухе. Небо сулило шторм. А место опасное… Истекли двадцать минут, в толще воды показалось светлое пятно. Морщась от усталости, Дюма влез в катер; маска обвела его нос и глаза белым овалом.
— Арку нашел сразу, — доложил он. — Осмотрел дно по обе стороны от нее, но никаких амфор не увидел.
Если уж зоркие глаза Дюма ничего не приметили, то скорее всего там ничего и нет. Но мне очень не хотелось отменять поиски, смириться с тем, что доверительный рассказ Христианини всего лишь очередная рыбацкая басня. Надо погружаться самому. Выразительное молчание профессора Бенуа и скептическая искорка в его глазах окончательно убедили меня. Ро подвел катер к северо-восточному мысу. По манометрам я выбрал те из баллонов, в которых было больше