Живое море стр. 28
шум стоял одуряющий, но дело двигалось туго…
Соблазн, который привел в этот глухой угол подводных пловцов, манил и зевак. Барки, парусные лодки, яхты и даже теплоходы шли к Гран-Конглуэ. Однажды явил-; я необычный экскурсант: граф Ренуар де Донг сам проплыл все десять миль от Марселя, вооруженный гарпунным ружьем, с каким-то свертком за спиной и бутылкой вина за пазухой гидрокостюма. Когда он собрался в обратный путь, мы настояли на том, чтобы подбросить его на «Калипсо». В полумиле от острова Рью наш гость прыгнул в воду и поплыл к пустынному берегу. Вечером его доставили в Марсель рыбаки. Граф привез кролика, которого подстрелил на Рью гарпунным ружьем.
Рыбаки, проходя мимо гомонливого табора, облюбовавшего место, которого до сих пор опасались все суда, могли представить себе только одно объяснение: «Богатейший клад. Все трюмы золотом набивают». В каком-то смысле они были правы, мы и впрямь нашли сокровища, но ему не было цены. Пловцы добывали со дна моря не самоцветы и не слитки, а свидетельства о пропавшем в древности судне, которому было суждено стать в наше время сенсацией дня.
Сначала мы поднимали амфоры, привязывая по десять-двенадцать штук к тросу, выбираемому лебедкой. Некоторые из них срывались, подвергая опасности работающих внизу людей. Пробовали складывать кувшины в сеть, но тогда они лопались. Всем понравился способ, который предложил Пьер Лабан. Взяв под воду воздушный шланг, он повернул амфору вверх дном и направил внутрь струю сжатого воздуха. Кувшин, извиваясь, всплыл к поверхности, где его выловил сидящий в лодке Ро. Но пробитые амфоры так наверх не отправишь, а треснувшие рассыпались в пути. В конце концов мы приспособили проволочную корзину емкостью в двенадцать кувшинов — как раз столько двое тренированных пловцов обычно успевал собрать за смену.
Влажные амфоры ложились на палубу, сверкая на солнце. Но пурпурная и золотистая биоинкрустация, высыхая, быстро тускнела, темнела и лишь белый известковый налет да пятна йода оставались там, где на кувшинах прежде сидели моллюски. Сотрудники Марсельского университета, биологи Жак Пинар и Роже Молиньэ набрасывались на только что поднятые амфоры и снимали с них живой покров для исследования. Они открыли неизвестный науке вид и несколько новых сообществ прикрепленных форм. Их коллега Жан Блан прямо на погибшем корабле изучал напластования, измерял содержание кислорода в иле и воде. Молодые ученые сразу проникли калипсянским духом. В субботние и воскресные дни, когда судно стояло в Марсельском порту, они по собственному почину приходили в док, помогали команде драить и красить.
Часы трапез на борту протекали оживленно. Мы совещались, как лучше наладить работу, без конца спорили о возрасте найденного нами судна. Бенуа датировал его III веком до нашей эры. Его помощники Анри Медан и Фердинанд Лальман считали, что это еще не доказано; по их мнению, корабль затонул в I веке до нашей эры. Осторожный Дюма присоединялся к ним. Я плохо разбирался в археологии, но надеялся, что прав Бенуа, ведь все изученные до сих пор останки античных судов относились к I веку до нашей эры, который явно был роковым для мореплавателей. Находки с серого откоса приносили нам все новые сведения. Это был оживший увлекательный исторический детектив.
Расчистив поверхностный слой, мы стали докапываться руками до следующего пласта. Здесь изделия