Живое море стр. 55
Рано утром мы с Симоной вышли из каюты; палуба медленно качалась в лад длинным, ленивым валам Индийского океана. Зевая и потягиваясь, мы стояли у левого борта, глядя на обожженный, голый берег Аравийского полуострова. "Калипсо" шла на восток вдоль Хадра-маута.
В каюте зазвонил телефон. Говорил Саут, и голос его звучал очень тревожно:
— Вы гложете подняться на мостик?
Наш капитан нервно перебирал крупномасштабные карты.
— Никаких рифов…
— Что за рифы? — спросил я.
— Огромный риф. Прямо по курсу, вся вода белая. Я метнулся в рулевую рубку и схватил бинокль. Вдоль горизонта впереди на несколько миль — пенный барьер!
— Не может здесь, на самой трассе, быть риф, — сказал я.
Риф почему-то колыхался… И только подойдя на полмили, мы поняли, в чем дело. Буруны оказались играющими дельфинами. Четверть века мы с Саутом провели на море, и никогда еще не видели такого огромного стада. Капитан позвонил в судовой колокол, вызывая всех на палубу. А дельфинье полчище развернулось, и прямо на нас устремился могучий вал, над которым ЖИВЫМИ брызгами взлетали извивающиеся черные тела. Это было какое-то массовое дельфинье помешательство.
Дельфины — млекопитающие, они дышат легкими, и мы часто любовались их изящными высокими прыжками. Но сейчас они выскакивали из воды вертикально вверх, причудливо изгибаясь в воздухе. Соревнование в прыжках в высоту? Свадебные пляски? Или буйное ликование победителей в неведомой войне в глубинах? Мы забегали, заметались по трапам — скорее вооружиться фотоаппаратами, занять места на наблюдательном мостике и в подводкой обсерватории!
Весь этот день курс "Калипсо" определяли дельфины, летучая фаланга, которая заняла всю ширь океана от края до края. Я попробовал измерить высоту прыжков. Дельфины взлетали над водой на двенадцать — пятнадцать футов. Падая, они изгибались так, точно состязались, кто шлепнется в воду в самой некрасивой позе. Интересно было определить их число. Одновременно над водой находилось до тысячи животных; средняя продолжительность прыжка была около трех секунд. Но на каждого дельфина
в воздухе приходилось, наверное, не меньше девятнадцати под водой. Двадцать тысяч дельфинов образовали этот живой риф…
Огромный, сверкающий на солнце гребень пены и летящих тел катился вдоль побережья Хадрамаута неведомо куда, движимый необузданным коллективным восторгом. Крича, как дети, мы спорили, чей дельфин прыгнул выше. Два десятка кинолюбителей соревновались, кому удастся заснять рекорд дельфиньих олимпийских игр.
Из подводной кабины открывалось потрясающее зрелище. Вода была прозрачная, видимость — около ста футов, и все это пространство кишело быстрыми пловцами, которые легко поспевали за "Калипсо". Некоторые подходили вплотную к иллюминаторам поглядеть в упор на людей в "обсерватории". Наиболее энергичные тенями проносились вперед, пронизывая живую массу. Непрерывное движение перемешивало этот рой не только по горизонтали; снизу, из пучины, прямо вверх мчались дельфины, которые возле наших иллюминаторов включали "вторую космическую скорость" и с лета пробивали блестящий свод. Потом плюхались плашмя в воду, группировались и ныряли, оставляя в голубой толще белый след воздушных пузырьков, чтобы тут же с невидимых нам стартовых площадок начать новый полет к солнцу.
Естественно, кто любовался этим карнавалом в трех измерениях, не слышал умоляющих голосов сверху:
— Эй, хватит! Уступите место товарищам!
Уже смеркалось, когда стадо покинуло нас и "Калипсо" снова стала почтенным судном, а не игрушкой дельфинов. Только появление звезд помогло определить, куда