Библиотека

Живое море стр. 8

Размер шрифта
-
+
Тема

судно искало ученых, а не наоборот!

Мы познакомились с океанографами сразу после войны, когда Жак Буркар, профессор морской геологии при Сорбоннском университете, был направлен в Группу подводных изысканий, чтобы наладить сбор образцов донных отложений. Мы ждали его с любопытством; в нашем представлении ученый был премудрым существом с назидательно-унылой физиономией и крахмальным воротничком. Рабочее место Буркару отвели на непритязательном и довольно валком тендере ВП-8.

Профессор оказался экспансивным плечистым брюнетом в шортах. Выйдя в море, Тайе бросил якорь и обратился к Буркару:

— Maintenant, Monsieur le Professeur, a poil. Другими словами: «Приступайте к делу».

В конце дня мы окружили профессора и обрушили на него град вопросов. Буркар очень увлекательно рассказывал нам о морской геологии и своей специальной области — науке об осадка::. Ото был настоящий человек, труженик, к тому же знающий о море немало такого, о чем мы и не подозревали. Такое же впечатление произвели на нас биологи в лице профессора Пьера Драша. Вооруженные приборами, банками и химикалиями, ученые могли многому научить нас; в свою очередь они высоко ценили наши знания о поведении морских обитателей и о морфологии дна, которого сами никогда не видели. Друг без друга мы бы далеко не ушли.

Драш очень обрадовался возмолсности поработать в Красном море и собрал целую группу. И в ноябре 1951 года ожило наконец видение, которое воодушевляло нас в мрачные дни оккупации.

…«Калипсо» ждала команды к выходу из Тулона. Треволнения и предстартовая суета вымотали из меня все силы. В таком состоянии я шел по набережной, глядя, как мой белый корабль сверкает в лучах прожекторов. На палубе кипела жизнь, служители науки помогали команде грузить запасы и снаряжение. Поднявшись на борт, я встретил Симону. Вместе мы гладили лакированное дерево и белые переборки. Глаза ее сияли. Взглянув на меня, она сказала:

— Твои глаза сияют.

Остались за кормой огни Сен-Мандрие, мы устремились в тихую ночь. Чуть ли не все втиснулись в рулевую рубку; потом это стало традицией, которой мы отмечали каждый выход «Калипсо» в новое плавание. Инженер-оптик Жан де Вутер д'Опленте, отвечающий за работу гирокомпаса, степеокамеры и всех точных приборов, нажал тумблер автонавигатора. Никто не стоял на руле, «Калипсо» начинала свою исследовательскую карьеру как корабль-робот, чертя безупречную прямую на поверхности Лигурийского моря. Я включил эхолот, и мы услышали голос «Калипсо»: глухое гудение «сонара», мелодия, которая сама писала свою партитуру — профиль морского дна на бумажной ленте.

Все, что было до сих пор в нашей подводной жизни, — пора юности. Впереди — зрелые годы, большие дела.

В первом же плавании на борту «Калипсо» утвердился жизнерадостный дух, который с тех пор не оставляет ее. С самого начала я постановил, что все на борту, независимо от занимаемой должности, — равноправные участники нашей увлекательной затеи. Никакой офицерской столовой, ели вместе. Веселье и шум царили за столом, мы обсуждали наши планы, принимали решения, учились друг у друга.

Никто не отдавал громогласных Приказаний, не было ничего похожего на форму. У нас развилось собственное тщеславие, сложились свои обычаи. Появилась не совсем приличная песенка калипсян; мы постоянно соревновались, кто придумает головной убор попотешнее; приветствовали друзей кличем, который звучал примерно так:

— Хуууууу! (фальцетом) Хуп! (горловой звук).

(В подражание крику одной из птиц

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.