Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена стр. 577
разница здесь в самой природе вещей. — —
И, позвольте мне сказать вам, господа, громадная разница.
Глава XIИтак, вдова Водмен любила дядю Тоби — — а дядя Тоби не любил вдовы Водмен, стало быть, вдове. Водмен ничего не оставалось, как продолжать любить дядю Тоби — — — или оставить его в покое.
Вдова Водмен не пожелала сделать ни то, ни другое. — —
— — Боже милосердный! — — я забываю, что и сам немного похож на нее; ведь каждый раз, когда какой-нибудь земной богине, нередко в пору равноденствия, случается быть и той, и другой, и этой, так что из-за нее я не в состоянии прикоснуться к своему завтраку — — хотя ей и горя мало, съел ли я его или нет, —
— — Будь она проклята! — говорю я и посылаю ее в Татарию, из Татарии на Огненную Землю и так далее, к самому дьяволу. Словом, нет такого уголка в преисподней, куда бы я не загнал мою богиню.
Но так как сердце у меня нежное и чувства в такую пору приливают и отливают по десяти раз в минуту, то я мигом вывожу ее оттуда; но я всегда впадаю в крайности, и потому помещаю ее в самом центре Млечного Пути. — —
Ярчайшая из звезд! ты будешь излучать власть твою на…
— — Черт бы ее взял со всей ее властью — — ибо при этом слове я теряю всякое терпение — — пусть себе наслаждается своим сокровищем! — — Клянусь всем волосатым и страшным! — восклицаю я, срывая с себя меховую шапку и оборачивая ее вокруг пальца, — — я бы не дал и шести пенсов за дюжину таких, как она!
— — Но все-таки она отличная шапка (говорю я, нахлобучивая ее на голову по самые уши) — теплая — и мягкая, особенно когда вы ее гладите по шерсти, — но увы! никогда мне это не будет суждено — — (тут моя философия снова терпит крушение).
— — Нет; никогда я не прикоснусь к этому пирогу (опять новая метафора).
Корка и мякиш,
Середка и край,
Верх и низ — — — терпеть его не могу, ненавижу его, отвергаю — — меня тошнит от одного его вида — — Ведь это сплошной перец,
чеснок,
лук,
соль и
чертово дерьмо. — — Клянусь великим архиповаром, который, должно быть, только и делает с утра до вечера, что, сидя у очага, придумывает для нас воспламеняющие
кушанья, я ни за что на свете к ним не прикоснусь. — —
— — О Тристрам! Тристрам! — воскликнула Дженни.
— О Дженни! Дженни! — отвечаю я, перейдя таким образом к главе двенадцатой.
Глава XII— — «Не прикоснусь к ним ни за что на свете», — сказал я. — —
Господи, как распалил я свое воображение этой метафорой.
Глава XIIIОтсюда ясно, что бы ваши преподобия и ваши милости ни говорили об этом (я не говорю думали, — — ибо всякий, кто вообще думает, — думает почти одинаково как об этом, так и о других предметах), — — ясно, что любовь (по крайней мере,