Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. Лицо привлеченное стр. 16
Чонкин, вконец запутавшись. — Ты про кого спрашиваешь?
— Я говорю, Чонкин, что к следователю, тем более к старшему по званию, нужно обращаться на «вы». Ты меня понял?
— Понял, — сказал Чонкин, впрочем, не очень уверенно.
— Ну ладно, — сказал лейтенант. — Это оставим. Перейдем к другому. Скажи мне, как ты очутился в деревне Красное?
— Как очутился?
— Ну да.
— В деревне Красное?
— Ну да, да, — повторил лейтенант несколько раздраженно. — Как ты очутился в деревне Красное?
— А то ты не знаешь.
— Чонкин! — Лейтенант стукнул по столу кулаком.
— А чо Чонкин, чо Чонкин! — стал сердиться подследственный. — Будто ты сам не знаешь, как солдат очучивается где-либо. Старшина послал.
— Какой старшина?
— Ха, какой! — Чонкин развел руками и опять посмотрел на печку, на Сталина, на девочку, как бы призывая их в свидетели непроходимой тупости лейтенанта. Не знает, какой еще может быть старшина.
— Ну этот же, — сказал он. — Ну как его… Ну Песков же.
— Значит, старшина Песков? — переспросил лейтенант, записывая. — Проверим. А может, не было никакого старшины, а, Чонкин? — Филиппов хитро посмотрел на Чонкина и подмигнул. — Может, ты сам сбежал? Может, ты так решил: пусть, мол, Родину защищают всякие дураки, а я умный, я лучше с бабой где-нибудь полежу. Может, так было дело?
— Нет, — хмуро ответил Чонкин. — Не так.
— А с
какой же ты тогда целью поселился у Беляшовой?
— У Беляшовой?
— Д-да, у Беляшовой. С какой целью ты у нее поселился?
— Так ведь с целью, чтоб жить с Нюркой, — объяснил Чонкин правдиво.
Лейтенант встал и ногой отодвинул стул к стене. Он не был доволен результатами допроса, который принимал дурацкое направление. Лейтенант нервничал. Он только утром вернулся из области, где подполковник Лужин всю ночь вынимал из него душу, въедливо выспрашивая все подробности и детали того случая, когда оперативный отряд под руководством Филиппова в полном составе был захвачен одним плохо вооруженным красноармейцем.
— Чудовищная история, — сказал Лужин. — Нет, я этого понять не могу. Тут что-то не так. Что-то ты от меня скрываешь. Может быть, ты сделал это намеренно, а?
— Зачем? — спросил Филиппов.
— Если бы я знал, зачем, — вздохнул Лужин, — я бы тебя расстрелял. Я этого не делаю только потому, что не хочу привлекать к этому делу внимание. Да. Потому что с меня тогда тоже спросят. Так что пока иди, но помни: я могу передумать.
— А как же быть с Чонкиным? — спросил лейтенант.
— С Чонкиным? — переспросил Лужин. — Как быть? Оформить как дезертира и — в трибунал. Дело не раздувать, никого не втягивать. Но чтобы я фамилию Чонкин никогда больше не слышал, нет.
Филиппов вернулся в Долгов на рассвете невыспавшийся и злой. Ему хотелось действительно с этим Чонкиным закончить как можно скорее, а для этого получить от него нужные показания. Но Чонкин явно над ним издевался и валял дурака.
— Ну так что же, — сказал лейтенант, приближаясь к Чонкину, — все более или менее ясно. Неясно только одно: как вы, советский человек из простой крестьянской семьи, докатились до того, что теперь сидите в тюрьме, как это понимать, а, Чонкин?
Чонкин пожал плечами и хотел сказать, что и сам он не понимает, как же это все действительно получилось, но ничего не сказал, потому что вдруг увидел перед собой ствол