Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. Лицо привлеченное стр. 6
долго ее разглядывал, как небольшое чудо, — такие папиросы он и на воле видел только издалека.
Закурили. Чонкин зажал папиросу, как цигарку, большим и указательным пальцами, напарник держал по-интеллигентному — между указательным и средним пальцами. С аппетитом затянувшись и пустив дым ровными кольцами, напарник опять улыбнулся Чонкину и сказал:
— Позвольте представиться: Запятаев Игорь Максимович, латинский шпион.
Чонкин посмотрел на него с любопытством, но не сказал ничего.
— Не верите? — усмехнулся шпион. — А я вот вам сразу поверил. Потому что моя история, будучи совершенно реальной, выглядит гораздо фантастичнее вашей. Да-да, не удивляйтесь. Вот вы, например, сколько их уничтожили?
— Их? — переспросил Чонкин. — Кого это?
— Я имею в виду большевиков. Кого же еще? — пояснил Запятаев, несколько раздражаясь.
— Большевиков? — снова не понял Чонкин.
— Слушайте, Чонкин, — возбудился Запятаев, — я же вам не следователь. Зачем вы со мной дурака валяете? Вы вчера рассказывали, как сражались с целым полком. Было это или нет?
— А что ж, я врать буду? — обиделся Чонкин.
— Я и не говорю, что врете. Я верю. Именно поэтому я и спрашиваю: сколько вы их уничтожили?
— Так ведь нисколько.
— Вот-вот, — обрадовался шпион. — Как раз к этому я и клоню. У вас были пулемет, винтовка, несколько пистолетов, вы стреляли и не убили ни одного. А почему? — Он смотрел на Чонкина, чуть прищурясь и слегка потряхивая головой, лицом показывая, что ответ ему совершенно ясен, но он хочет услышать его от Чонкина. — Почему?
— Не попал, — сказал Чонкин растерянно.
Сейчас ему стало даже неловко, что он оказался таким растяпой.
— Вот видите! — удовлетворенно сказал Запятаев. — Ни одного. Не попали. Ну, а если б и попали, то сколько могли бы убить? Одного, двух, трех, ну десяток от силы. То есть это в лучшем случае. А вот я… — Он переложил папиросу из правой руки в левую, резко нагнулся и, как фокусник, извлек из штанины какой-то маленький предмет, оказавшийся огрызком химического карандаша.
— Вот, — торжественно сказал
Запятаев и потряс огрызком над головой. — Вот оно, современное оружие, которое пострашнее пулемета и пострашнее картечи. Этот предмет я берегу, как священную реликвию. Он достоин того, чтобы быть помещенным в музей на самое видное место. Этим безобидным на вид предметом я вывел из строя и уничтожил полк, дивизию, может быть, даже армию.
Чонкин посмотрел внимательно на огрызок, на тщедушного Запятаева. «Псих какой-то», — подумал он, холодея.
— Теперь вы мне не верите? — улыбнулся понимающе Запятаев.
— Верю, верю, — поспешно сказал Чонкин.
Затянувшись последний раз, он затоптал окурок и пошел в угол, где стояли два ведра и несколько метел.
— Нет, вы послушайте, — засуетился Запятаев, хватая его за рукав.
— Опосля. — Чонкин выбрал метлу получше, взял ведро и пошел в другой угол к водопроводному крану.
— Да послушайте же! — побежал за ним Запятаев. — Вам будет интересно.
— Некогда, — сказал Чонкин. — Работать надо.
Набрав воды, он поставил ведро на пол, обмакнул в него метлу и пошел махать ею вдоль стены.
— Ну, как хотите.
Запятаев обиделся, спрятал карандаш и тоже пошел за метлой и ведром.
Некоторое время трудились молча. Чонкин махал метлой и с опаской, но не без любопытства поглядывал на Запятаева. Обладая конкретным воображением, он попытался представить себе вооруженное до зубов воинство и маленького Запятаева, размахивающего своим огрызком.
— Это