Зловещий трофей стр. 37
один местный житель не появлялся на бульваре рядом с местом стрельбы, опасаясь попасть под подозрение.
Контрразведчики дотошно занимались своими делами: высокий, ладно скроенный майор со странной фамилией Седой осматривал немецкий автомобиль и фиксировал результаты на прикрепленном к планшету листке. Его заместитель — пухлый капитан с прямоугольным пластырем на щеке — мерил шагами ширину проезжей части вдоль уютного бульвара, расстояние от кустов до замершего «Хорьха»… Результаты он записывал в свой блокнот. Старшина ползал на четвереньках в густых кустах самшита и собирал стреляные гильзы, заодно выискивал подозрительные следы засады.
В разгар кропотливой работы оперативников СМЕРШ к месту происшествия подкатил кабриолет — «Опель» со спиленной крышей. Оглянувшись на стоявших без дела медиков, полковник Кононов выпрыгнул из машины и размашистым шагом направился к Седому. Следом за ним поспешил начальник штаба дивизии.
Завидев комдива, майор прервал свое занятие и сделал несколько шагов навстречу, чтобы доложить суть происшествия. Он не подчинялся Кононову, однако субординацию никто не отменял.
Кононов опередил его, взволнованно крикнув издали:
— Что Стародубцев?
— Убит наповал, товарищ полковник. Пуля попала в левую височную область головы.
— Ах ты ж, сука… А водитель?
— Лейтенант Селихов доложил, что водитель еще был жив. Скончался потом.
— Кто такой лейтенант Селихов?
— Командир взвода из соседней дивизии. Ехал со своим взводом на
двух грузовиках мимо.
Полковник зло сплюнул и опять тихо выматерился. Он редко употреблял ядреные словечки, но гибель лучшего командира полка его вышибла из колеи.
— Кто стрелял, выяснили?
— Пытаемся, но… — Майор неопределенно покачал головой и указал рукой на заросли самшита:
— Огонь вели из тех кустов. Ни следов, ни окурков — ничего. Только стреляные гильзы от «парабеллума». Били из «MP‑40».
— Район очищен! Кто это мог сделать? Зачем? — негодовал комдив.
— Сложно ответить, товарищ полковник. Может, документами хотели разжиться, оружием или машиной. А может, какие недобитки фашистские активизировались. Тут Стародубцев и подвернулся. Такое в нашей практике случалось…
Кононов подошел к застывшему в небольшом дворике «Хорьху». Заглянул внутрь кабины.
Епифанов как завалился на правую сторону, так и застыл. Голова сержанта уцелела, зато левое плечо и грудь были пробиты пулями.
Стародубцев, с которым командир дивизии расстался минут сорок тому назад, от удара автомобиля в дерево съехал с сиденья вперед; окровавленная голова его лежала на передней панели. Под ногами валялся пустой котелок, вся шинель и сапоги были забрызганы мадьярским овощным блюдом, похожим на красное месиво.
* * *У контрразведчиков оставалось работы на четверть часа. Сфотографировать, зафиксировать, записать…
Комдив был сильно расстроен и подавлен смертью Стародубцева. Майора уважали и любили в дивизии. Простой, справедливый, несгибаемый и невероятно работящий. «Я как советский двужильный тяжеловоз», — сравнивал себя Семен Стародубцев с породой самых выносливых лошадей.
Тяжело вздохнув, Кононов проговорил:
— А мы в штаб армии представление отправили ему на подполковника…
Через минуту он засобирался по делам, оставив на месте своего начштаба.
— Ты это, Степан… организуй все, как положено, — наставлял его полковник, садясь в кабриолет. — Семен Агафонович хорошим мужиком был и полком командовал справно. Надо похоронить, как полагается, со всеми почестями.
— Будет исполнено, товарищ полковник. Все сделаем честь по чести.
— Я подошлю тебе Иванькова на грузовике с отделением. Погрузите тела, потом выберите подходящее место. Тогда уж назначим время для прощания.
— Понятно. А