Зловещий трофей стр. 59
я никогда не приветствовал гибель мирного населения…
* * *Первые километры обратной дороги сыщики молчали. Но не потому, что им нечего было сказать, а скорее от переполнявшего обоих удивления.
На подъезде к Лежнево Иван не выдержал, перестал крутить свою трость и с раздражением сказал:
— Сейчас бы водки махнуть. Наркомовскую норму. Или сразу две. Похожее состояние у меня было, когда первый раз приехал на место убийства. Тогда я тоже ни хрена не понимал, что делать.
Васильков швырнул окурок в открытое окно:
— И я пока не вижу связи.
— Нет, Саня, ты со своей интуицией опять выстрелил в десятку.
— Да что толку от той десятки?
— Э‑э, брат! Даже если никакой связи между московскими убийствами и рассказом Пфеффера не обнаружится, то никто пенять на твой интерес к «Хорьху» не станет. Ты копал в его направлении не зря. Ты чуял, что с ним не все так просто! И оказался прав!
— Брось, — отмахнулся Александр. — «Хорьх» после двенадцатого февраля побывал в стольких передрягах. Сколько с тех пор прошло?. Март, апрель, май, июнь, июль — пять месяцев! Целых пять месяцев, Ваня!
— А вдруг? Чем черт не шутит? Вдруг никто не заметил, не залез, не догадался? И еще один момент. Знаешь, кто больше всех возмущался нашим интересом к «Хорьху»?
— Кто?
— Урусов. Александр Михайлович Урусов! Представляю его лицо, когда мы доложим о признаниях Пфеффера…
Друзья радостно обсуждали неожиданный поворот в оперативном расследовании до самого Владимира. В древнем русском городе они решили на полчаса задержаться, чтобы пообедать. Отыскав на окраине рабочую столовку, сыщики и водитель служебной «эмки» вымыли руки и встали в очередь на раздаче.
Водки в столовой не предлагали. Но они не расстроились: с удовольствием похлебали густые щи, съели кашу на мясном бульоне и выпили по стакану чая.
А когда машина снова побежала в сторону столицы, двух майоров сморил крепкий сон…
* * *— Вот и повстречались мы с целым немецким генералом, — проснувшись и поглядев в окно, сказал Старцев.
Васильков потянулся, зевнул.
— С бывшим генералом, — уточнил он. — Где мы?
— Богородск миновали, — откликнулся с переднего сиденья водитель. — Через полчасика будет Москва.
Сыщики закурили, чтобы побыстрее отогнать остатки сна.
— Да, ты прав: с бывшим, — поправил стоявшую у дверки трость Иван. — Таким важным себя ощущал, покуда при власти был, да при армии. А как дали по башке, так заплакал, на жалость начал давить. Папиросу вон попросил…
— Думаю, так бывает со всеми, кто мнит о себе слишком много, — вздохнул Сашка и вдруг засмеялся:
— А помнишь, как наш Кац едва полковника из немецкого тыла
не приволок?
— Кац? Ах да! Конечно, помню! Интересно, где сейчас Мишка?
— Жив-здоров, слава богу, наш Михаил Ильич. Слышал, что поселился под Ленинградом.
— Отважный мужик.
— Это да. Я сначала за него побаивался, а потом… Ни разу не пожалел, что взял его в разведку.
— Еврей, что ли? — подивился водитель.
— Еще какой!
— Их разве в разведку брали?
— А чего ж не брать? — вступился за сослуживца-фронтовика Старцев. — Чем они хуже? Отличные солдаты, между прочим!
— Ну, не знаю…
* * *Евреев в полковую и дивизионную разведку брали с большой охотой. Во-первых, потому что идиш схож с немецким языком, и все евреи на фронте, считай,