Змеиное гнездо стр. 231
принадлежит корпорациям, и играют они по правилам корпораций. Или мы теперь по тем же правилам играем. Черт его знает, кто начал первый. Но речь Боннер толкнул что надо.
Они свели весь шум и буйство кампании к простой сути. Ведь в конечном счете все просто.
– Скажем прямо, с экономикой порядок. Боннер с налогами не пережимает. У моих ребят хорошая работа. И я не живу в каких-нибудь там городских трущобах, и они тоже не живут. Производим больше на экспорт: Индия, Япония, Китай. Вовсе неплохо, если подумать. А наркотиками уже так сыты, что, пожалуй, спрос упадет. И мы с женой проводили отпуск в Аризоне. Катались на верблюдах. А они всю кампанию втолковывают нам про разведывательные сообщества! Боннер, мол, продает нас в низовья реки! Да это наша река! Все реки наши, если хочешь знать. Террористы – это да, проблема. Но они что, взорвали Чикаго? Или Айвеннстоун? Да ни черта! Что они, в сущности, могут-то? Тут вопрос в том, откуда смотреть, так? Если влез в вашингтонскую кучу дерьма, начинаешь думать, будто это важно. А мой совет: держись настоящей жизни. Все будет нормально. Америку не так легко потопить. Мы на вершине, на вершине и останемся. Кого-то, может, и убьют, но Америка выживет, будь уверен.
– Чертовски верно! Знамена еще реют, мой друг.
– За это и выпьем! Знамена еще реют!
Президент собирался начать, и двое говорунов, подняв тост, сползли с табуреток и положили на стойку плату за выпивку. Потом переключились на обсуждение разных моделей механических газонокосилок и, смеясь, спорили, кто намотал на них больший километраж. Лицо президента подали во весь экран.
– Друзья мои демократы. Я принимаю ваше выдвижение.
Новый взрыв восторга: воздушные шары, музыка, плакаты. Я посмотрел немного, заказал еще пива, а потом отправился искать туалет. Когда я вернулся, президент говорил:
– Разумеется, без мощной разведки государство безоружно. Я никогда с этим не спорил… Но разведка должна стать лучше, чем есть сейчас, действовать лучше старой. И, под конец… – Он говорил, и одновременно говорили люди в баре, так что продолжения я не уловил, но не жалел об этом. Глаз камеры высмотрел Терезу Роуэн и первую леди, обе сияли, и Ларкспур в ВИП-секции то понимающе кивал чему-то, то улыбался какой-то шутке. Таким молодым и здоровым Ларки не выглядел много лет. Он снова был в центре событий, адреналин всей нации струился в его жилах, и молодость словно вернулась к нему. Лицо светилось уверенностью и обостренным пониманием нужд народа. Моя работа становилась труднее и труднее. Ларки внушал инстинктивное доверие.
Аплодисменты были бурными и продолжительными, в толпе улыбались, приветственно кричали, радовались и предвкушали победу на выборах. Воспоминания о потере Хэзлитта и Тейлора уже поблекли. С неимоверной скоростью поток информации, вынесший на миллионы телеэкранов лицо президента, уносил в прошлое жизнь и смерть. Происходящее одним словом объясняло природу времени, и любое односложное слово подходило для объяснения. Имя Эллери Ларкспура уже оттесняло их имена – как-никак он был жив и продолжал игру, а что касается двух других, поговорка «с глаз долой – из сердца вон» представлялась в общем неплохой идеей. Правда о Хэзлитте и Тейлоре должна была проникнуть в общественное сознание, как не слишком приятный вирус, от