Знаешь, сколько опало во сне лепестков... стр. 6
лицу, немного оправилась от потрясения и с кроткостью дворянской барышни произнесла детским голосом: "Но ведь я же совсем не Жасминчик, меня зовут Ли Жасмин". Я тут же вспомнила, что Вэньцзин говорила мне о том, как стать милой куколкой — "говорить, как маленькие дети",— я покосилась на Вэньцзин, она посмотрела на меня, мы без слов поняли друг друга и зашлись нечеловеческим хохотом, смеялись, что называется, от души.
Гу Сяобэй стоял рядом, прищурив глаза. Он сказал:
— Линь Лань, ты, похоже, сегодня в хорошем настроении!
— Да нет, просто анекдот вспомнила.
Договорив, я обнаружила, что Жасминчик уже "уплыла" в комнату. Все-таки она молодец, что не стала с нами ругаться.
— Девочка стоит перед тобой, ничего тебе не сделала, а ты не нашла ничего лучше, чем всякие гадости да анекдоты вспоминать. Хороша же ты!
Я пропустила его слова мимо ушей, за меня ответила Вэньцзин:
— То, что мы анекдот вспомнили означает, что она все же на человека похожа. Иначе бы мы тут не по-детски зажгли!
Гу Сяобэй посмотрел на нас, нахмурив брови, и сказал:
— Всегда знал, что язычки у вас острые, как ножи. И сердца такие же.
— Я не собираюсь с тобой ругаться, Гу Сяобэй, у тебя и так вид никакой. Понятно, ты расстался с Линь Лань, теперь пытаешься найти замену ей, но нашел бы уж кого-нибудь, кто не был бы настолько хуже ее. Нельзя вынуть из вазы розу и тут же вместо нее вставить пучок лука, понимаешь ли, смена в классе слишком быстрая. Я понимаю, ты в ищешь новых ощущений, но нам ведь тоже нужен переходный период, чтобы привыкнуть к твоему новому экзотичному вкусу.
Гу Сяобэй искоса посмотрел на меня, как будто у меня на лице было написано, что я полная дура, коварно усмехнулся и сказал:
— Так это вы на нее накинулись просто потому, что она со мной рядом
стояла? Линь Лань, ты что, все еще ревнуешь?
Я тоже сощурила глаза в ответ:
— Ты грудь не надувай, за мной столько народу бегает, что в один поезд не усадишь. С чего это мне горевать по каким-то давно прошедшим вещам? — сказав это, я почувствовала себя отвратительней некуда.
Гу Сяобэй, ухмыльнувшись, сказал:
— В один поезд, говоришь? А по-моему, по любому не больше трех.
Я тут же погрузилась в уныние. Я поняла, о каких троих говорил Гу Сяобэй. За то время пока мы с ним встречались, у нас случилось три небольших эпизода. Первым был молодой писатель с факультета китайской филологии нашего института. Не думаю, что он был очень начитан, а если был, то читал книги тех писателей, что либо уже на том свете, либо одной ногой в гробу. Одно время он без устали пытался ухаживать за мной, он говорил, что, мол, культурный уровень сегодняшних студенток низкий, они вульгарны и т. п., а потом, посмотрев на меня с полчаса, сказал: "Ну а ты все-таки немного получше будешь". Ё-мое, полчаса раздумий ему понадобилось для того, чтобы сказать, что я "немного получше"! Я тут же убежала от него куда подальше. Если бы он знал, что я вообще-то книги пишу, то, наверное, удавился бы