Знак Единорога стр. 197
металлическую руку.
— Это что еще за мерзость? — спросил он.
Я покачал головой и ответил:
— Отчекрыжил у призрака-Бенедикта. Сам не пойму как, но она ухитрилась в меня вцепиться.
Ганелон подобрал руку с земли и стал ее разглядывать.
— А она намного легче, чем я думал, — сообщил он и взмахнул металлическим протезом. — Да, такой рукой можно дел наделать — о-го-го!
— Знаю.
Ганелон повертел стальную кисть, согнул и разогнул пальцы.
— А может, она настоящему Бенедикту сгодится?
— Может быть, — согласился я. — Правда, как подумаю о том, чтобы предложить ему эту штуку... просто не знаю... Хотя, наверное, ты прав.
— А твоя-то рана как?
Я осторожно прикоснулся ко шву.
— Да не так уж паршиво. Могло быть и хуже. После завтрака смогу ехать верхом, но не очень быстро.
— Ладно. Слушай, Корвин, пока Рэндом там с едой возится, мне бы хотелось тебя спросить кое о чем. Может, и не стоит спрашивать, да только мне это покоя не дает.
— Спрашивай.
— Ага. Я тебе, Корвин, вот что скажу: я душой и телом за тебя, иначе бы только меня здесь и видели. Я буду биться за тебя, чтобы ты получил свой трон и все такое прочее. Только... всякий раз, как заходит разговор о наследовании, все злятся и начинают говорить о другом. Вот ты сейчас там был, наверху, а я с Рэндомом попробовал на эту тему потолковать — дохлый номер. Не могу сказать, что мне до смерти необходимо узнать, чего это ты так стремишься сесть на трон и какие у тебя для этого основания, просто любопытно, почему вы всю дорогу грызетесь из-за этого.
Я тяжело вздохнул и некоторое время сидел молча.
— Ладно, — проговорил я. — Ладно. Коли уж мы сами в этом разобраться не можем, чужому, пожалуй, и вовсе тяжко придется. Значит, так: Бенедикт — старший. Его матерью была Кимнея. Она родила отцу еще двоих сыновей — Озрика и Финндо. Потом... как бы так выразиться... в общем, Файелла родила Эрика. После этого отец усмотрел в своем супружестве с Кимнеей какие-то недостатки и развелся с ней — ab initio, как сказали бы древние в той Тени, где я жил так долго.
То бишь объявил брак недействительным. Ловко сработано. Но он как-никак был королем.
— Выходит, все дети от этого брака считаются незаконнорожденными?
— Ну, скажем так: их положение стало менее определенным. Озрик и Финндо, как я понял, не на шутку рассердились, но они вскоре погибли. А Бенедикт не то меньше сердился, не то повел себя более дипломатично. Шума, во всяком случае, не поднял. А потом отец женился на Файелле.
— И Эрик стал законнорожденным?
— Стал бы, если бы отец признал его своим сыном. Относился-то он к нему, словно так оно и было, но никаких формальных шагов по этому поводу не предпринимал. Тут еще требовалось улаживать отношения с семейством Кимнеи, а они как раз тогда были достаточно сильны...
— И все-таки, если он относился к Эрику как к своему...
— Угу. Но он потом взял да и признал Ллевеллу. Родилась она вне брака, но он все равно признал бедняжку. Как же ее за это ненавидели все дружки Эрика, ведь его статус стал еще менее