Знак Единорога стр. 34
лжешь.
На самом деле это была элементарная проверка, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Имел я на это право? Имел.
— Лгу? — удивленно спросила Флора. — Я никого не могла вызвать. Все были чем-то заняты.
Я поднял руку с вытянутым указательным пальцем. За спиной у меня, прямо за окном, полыхнула молния.
По телу пробежали мурашки. Раскат грома тоже прозвучал весьма эффектно.
— Умолчание – твой грех, — сказал я на всякий случай.
Флора закрыла лицо руками и заплакала.
— Не понимаю, о чем ты! — всхлипнула она. — Я тебе на все вопросы ответила! Чего тебе еще надо? Я не знаю, куда ты ехал, кто стрелял и когда это точно случилось. Я тебе все-все сказала, черт подери!
Либо она действительно не врала, либо ее ничем не проймешь, решил я. Так или иначе разговорами от нее больше ничего не добиться. И вообще пора было сменить тему. Хватит про аварию, а то Флора решит, что я на ней зациклился. Если я что-то упустил, дознаваться надо было самому, без Флориной помощи.
— Пойдем со мной, — велел я.
— Куда?
— Хочу тебе кое-что показать. Ты мне нужна для опознания. Увидишь — тогда я тебе кое-что скажу.
Флора встала и послушно последовала за мной. Мы прошли через зал и поднялись этажом выше. Я хотел сначала показать ей труп ублюдка, а уже потом рассказать о том, что случилось с Каином.
Труп на Флору большого впечатления не произвел.
— Да, — кивнула она и добавила: — Даже если бы я не узнала эту тварь, я бы сказала, что узнала, — ради тебя.
Я пробурчал что-то нечленораздельное. Родственная верность порой трогает меня до глубины души. Не могу сказать, поверила мне Флора или нет, когда я ей поведал про Каина. Правда, когда оба собеседника о чем-то умалчивают, значит, оба хороши. Я ни словом не обмолвился о Бранде, и она о нем молчала. Единственное, что
сказала Флора, когда мне сказать было уже нечего, так это следующее:
— Камешек тебе к лицу. А как насчет короны?
— Об этом пока рано говорить, — ответил я.
— Если тебе потребуется моя скромная помощь...
— Знаю, — кивнул я. — Знаю.
Моя гробница – тихое местечко. Она стоит в гордом одиночестве на заднем склоне гребня Колвира, защищенная с трех сторон от буйства стихий. В подсыпанной вокруг монумента земле растет пара-тройка суковатых деревьев, там-сям торчат колючие кусты, зеленеет трава, по скалам вьются толстые канаты горного плюща. Склеп — длинное, приземистое строение, перед которым врыты в землю две каменные скамьи. Он почти весь порос плющом, милосердно скрывающим убийственную надпись, высеченную над входом пониже моего имени. Понятное дело, место не самое посещаемое.
Вот туда-то мы и отправились ближе к ночи с Ганелоном, прихватив порядочно вина, нарезанного хлеба и холодного мяса.
— А ты не шутил! — воскликнул Ганелон, после того как спешился, подошел к склепу, раздвинул плети плюща над входом и прочел надпись.
— Конечно, нет, — ответил я, слезая с коня и привязывая к дереву поводья. — Моя могилка, можешь не сомневаться.
Привязав рядом со своей чалой лошадь Ганелона, я снял с седла наши сумки с вином и провизией и перенес их на ближайшую скамью. Ганелон