Знойные ветры юга. Ч. 2 стр. 24
сердце, принял к исполнению. Тем более, что собственных земельных угодий у церкви не было, а значит, не было и ресурса противостоять самому князю. Да и богатые прихожане пока еще массово не умирали, завещая свои богатства церкви. Они были не стары и полны сил. Григорий прекрасно понимал, что без поддержки великого князя вся его епархия рухнет в один момент, словно шалаш из веток под напором урагана.
Владыка рассеянно кивнул двум профессорам из университета, которые робко стояли перед дверью, прижимая к груди объемистую кипу листов. Леонтий и Ницетий раскланялись с епископом и, подчиняясь кивку стражника, вошли в покои князя. Вечерний полумрак разгоняла керосиновая лампа на столе государя, немыслимая роскошь пока еще. Уж больно дорого стоила нефть, которую привозили издалека в дубовых бочонках. В углу покоев трещал камин, любимая княжеская забава, пожиравшая впустую кучу дров. Даже местные богатеи, охотно перенимавшие всякие новшества, что шли из дворца, не спешили класть себе такую чудную печь. Потому как баловство и грязь в доме!
— Излагайте! — кивнул князь. — Только быстро и по делу!
Он только что вернулся из Гамбурга, и дел было по горло. День его был расписан по минутам.
— Да…, - замялись ученые. — Мы поручение ваше исполнили со всем тщанием, ваша светлость. Про Тайный приказ которое… Вот!
Леонтий положил на стол стопу листов.
— Вы же не думаете, что я все это читать буду? — поднял бровь князь. Но первый лист взял в руку и пробежал глазами. — Ной? Авраам? Моисей? Вы спятили, почтенные?
— Так положено все научные сочинения начинать, государь, — развели руками ученые. — От сотворения мира господом нашим… Любой труд возьмите. Традиция…
— Ладно, — сдался князь. — Где тут суть вашего предложения?
— На последней странице, — понурились ученые. Они скорее разозлили князя, чем восхитили фундаментальностью своего труда.
— Ах, вот как? — выпучил глаза Самослав, прочитав написанное, и глубоко задумался. — Сговорились вы все, что ли… Можете идти, почтенные! Я обдумаю все, что вы написали.
Ученые ушли, а князь повернулся к камину, бездумно глядя на пляшущие языки огня. Это было больно, очень больно. Конечно, женщинам свойственно желать лучшего своим детям, но поступать так… Несмотря ни на что, Марию он любил и был уверен, что она тоже любит его. Любит так, как присуще знатной женщине, для которой рациональная необходимость и материнский инстинкт стоят куда выше, чем чувства. А ведь с ее точки зрения, она и не делает ничего плохого. Она же верна ему! Она просто борется за будущее для своего сына. Все так, как принято в это поганое время. И она тоже человек своего времени, а не тургеневская девушка, чей образ он сам себе нарисовал, тщательно отбрасывая в сторону все, что не ложилось в этот шаблон. Разве не его вина в том, что он допустил ошибку?
— А чего ты хотел, дурак, когда брал вторую жену? — спросил он сам себя.
Наивно было думать, что дочь бургундского сенатора смирится с участью статиста, едва заметного в тени живой богини. Еще более наивной была надежда, что она примет первородство мальчишки, рожденного от бывшей служанки, приживалки в доме родного отца? Конечно же, все это слишком нелепо, чтобы быть правдой. А настоящая правда вылезла наружу самым гнусным образом. Мария была гораздо умнее