Золотая шпага стр. 491
Засядько увидел блеск на обнаженных лезвиях, спина уже покрылась холодным потом, будто уже туда вонзились сабли, как вдруг из темноты раздался хриплый голос:
– Стойте! Кого поймали?
– Опять енерала, – ответил казак раздраженно. – Теперь надо прикончить, чтоб уж наверняка. А голову отвезем тому Васильеву, большие деньги за нее дает.
В залитое лунным светом место вышел кряжистый запорожец. Чуб на бритой голове выглядел как толстая черная змея, а рубин в ухе блестел странно и зловеще.
Он усмехнулся неподвижному Засядько, неспешно вытащил из-за пазухи пистолет, внезапно швырнул его Александру. Тот инстинктивно поймал и тут же, соображая быстро, навел его на старшего казака. Запорожец уже держал ружье, черное дуло смотрело прямо в грудь другого. Оля торопливо подхватила ружье, с которым приплыли, прицелилась в кого-то в темноте.
Казак дернулся, вскрикнул неверяще:
– Кондрат! Ты сдурел?
– Ага, – согласился запорожец. – Это дурость, конечно, но второй раз не могу отдать вам земляка. Да еще добро бы туркам, а то проклятому москалю! Все-таки мы из одного уезда… Наши села рядом.
Старший казак сказал со злостью:
– Нас семеро!
Запорожец хмыкнул:
– Вы знаете, что я возьму с собой в ад хотя бы двух. Женщина кого-то подстрелит, по ней видно, что она – казачка. И этот землячок тоже не прост, как мне кажется. Если он в самом деле сын гармаша Дмитра.
Они посмотрели на Засядько, и тот увидел, как лица вытянулись, кровь отхлынула от щек. Они уже понимали, что он очень непрост. И если генерал оказался львом, то генеральша у него – львица. Взяла на прицел Семена, у того зубы стучат, будто черт по коробке колотит.
– Нам заплатили за его шкуру, – сказал старший казак упрямо.
– Тогда попробуйте ее взять, – предложил Александр. – Но когда наша драчка кончится, ты уверен, что ее будет кому снимать?
Казаки в нерешительности смотрели на них, уже на троих. Запорожец выглядит весь сплетенным из жил, суровая жизнь вытопила весь жир до капли, иссушила плоть. А генерал был из того куска металла, из которого боги еще раньше выковали его двоюродного деда Калнышевского. Да и ружье в руках женщины не дрожит, черное дуло то смотрит прямо в грудь бледного как смерть Семена, то рассматривает его переносицу, и Семен уже икает от ужаса: представляет, как расплескает его мозги на сажень, а то и на сажень с четвертью.
– Пусть ее снимают черти в аду, – сказал хорунжий. – Если сумеют!
Они попятились под прицелом трех ружей, а отойдя на дюжину шагов, повернулись и скрылись в темных зарослях. Засядько, провожая их взглядом, услышал уважительное от старого запорожца:
– У тебя настоящая женщина!
– Я всегда хотел в жены ту, – ответил Засядько медленно, – кто идет не за мужем, а рядом.
Он повернулся, хотел поблагодарить, но старый запорожец уже скрылся в темноте, ушел вместе с казаками.
Оля сказала шепотом:
– Что теперь?
Он посмотрел на серпик, что приблизился к краю неба. На востоке начала сереть полоска, но звезды еще горели ярко, непривычно крупные, блистающие. Еще перекликались ночные птицы, но чувствовалось, что ночь уже на исходе.
– Надо соснуть пару часов, – решил он. – Утром выводим ракеты на ударные позиции!
Она смотрела пристально. Наконец ее губы тронула понимающая усмешка. Если это тишь