Золотое побережье стр. 206
пустота; в какой-то момент он обнаруживает, что впереди уже виден съезд с трассы, ведущий к анахеймской больнице, но от поездки не осталось ровно никаких воспоминаний, просто был там – оказался здесь. Из окошка высовывается голова Ксава.
– Эта, похоже, выкарабкается. Вон туда, делай там левый. Травматология с той стороны.
– Знаю.
Ксавьер замолкает. Эйб подъезжает ко входу травматологического отделения и тормозит. Но не выходит из кабины, а сидит и слушает, как Ксавьер и местные санитары выкатывают носилки, заносят их в двери больницы. Перед ним со страшной отчетливостью стоит мертвое лицо Лилиан, ее остановившиеся глаза… Глаза смотрят на него – и сквозь него, куда-то очень-очень далеко… Эйбу трудно дышать, желудок болезненно сжимается. Он снова проваливается в пустоту.
– Подвинься, Эйб. – Дверца кабины открыта, в ней лицо Ксава. – Садись справа, давно я эту таратайку не водил.
Эйб отстегивается, передвигается на пассажирское сиденье, снова пристегивается; Ксавьер выводит фургон на улицу. Он искоса смотрит на Эйба, хочет, похоже, что-то сказать, но молчит.
Эйб судорожно сглатывает. Миссис Кейлбахер, самая, наверное, симпатичная из подружек матери. Ведь нужно ей сообщить. Он представляет себе телефонный звонок, незнакомый официальный голос, это миссис Мартин Кейлбахер? Вам звонят из фуллертонской полиции… Эйб громко скрипнул зубами. Никто, никто и никогда не должен получать таких телефонных сообщений. Уж лучше услышать от… да от кого угодно. Все что угодно, только не это. Он глубоко, словно перед прыжком в воду, вздыхает.
– Слушай, Ксав, отвези меня на Ред-Хиллз. Нужно сказать ее родителям. – Его начинает бить дрожь.
– Н-не знаю…
– Ведь кто-то все равно скажет. А так, думаю, будет лучше.
– Не знаю… У нас смена еще не кончилась.
– Мы же едем на станцию? Так они живут по пути, крюк совсем небольшой.
– Говори адрес, – вздыхает Ксав.
За поворотом – аккуратная, круто взбирающаяся по склону холма улица, на которой живут Кейлбахеры; здесь уже Эйба трясет по-настоящему.
– Вон туда, налево.
Ксавьер тормозит. Белый штакетник забора, крошечный дворик; Эйб смотрит на кейлбахеровские окна. Свет горит. Эйб вылезает на мостовую, осторожно, без стука прикрывает за собой дверку. Обходит фургон спереди. Ну, думает он, давай, открой дверь и выйди во двор. Спроси меня, не случилось ли чего, не заставляй меня звонить у двери с таким известием!
Он сильно стучит. Нажимает кнопку звонка. Стоит и ждет.
Никто не отзывается.
Дома никого.
– Черт. – Эйб понимает, что должен бы вроде испытывать облегчение, но ничего подобного, он скорее расстроен. Он обходит дом, заглядывает в кухонное окно. Темнота. Понятно, ушли и оставили свет в гостиной. Для устрашения злоумышленников. Многие так делают. Из
кабины торчит голова Ксава. Эйб идет к фургону.
– Никого дома.
– Успокойся, Эйб. Все, что ты мог, ты сделал. Залезай сюда.
Эйб мнется в нерешительности. Ведь не сообщишь же о таком посредством подсунутой под дверь записки! А смена еще не кончилась. Но все равно, все равно… Мысль, что известить Кейлбахеров должен именно он и никто другой, засела в мозгу прочно, теперь от нее не избавишься. Эйб открывает дверцу, садится – и тут же его осеняет.
– Родители Джима, они ведь живут совсем рядом и хорошо знакомы с Кейлбахерами. Матери ходят в одну церковь и все такое. Поехали, я расскажу миссис Макферсон, свалю