Зорге. Последний полет «Рамзая» стр. 98
Зорге не собирался делиться своими соображениями с Веннекером вообще и за столиком в ресторане, в частности. Тем более что сделать ему это не позволило бы феерическое, можно сказать, событие, связанное с появлением немецкой журналистки Урсулы Беккер. Войдя в зал и зацепив боковым зрением Зорге и Веннекера, она сделала вид, что не заметила их, потому что в следующий миг увидела широкую, как у грузчика, спину полковника Мейзингера в окружении японских офицеров. Такой случай выпадал нечасто: послушать, о чем разглагольствует пьяный Йозеф с японцами, – и она пошла на них, как бык на красную тряпку в руках матадора.
– О, фройляйн Беккер! – слащаво воскликнул Мейзингер при ее появлении. – Господа, прошу внимания! Разрешите представить – известная немецкая журналистка Урсула Беккер! Очень рекомендую!
Японцы с интересом посмотрели на платиновую блондинку и закивали головами. Беккер, и без того пребывая не в лучшем состоянии духа, едва сдержала желание вцепиться в лицо «другу Йозефу» «когтями», но вместо этого была вынуждена, натянуто улыбнувшись, присесть на стул, который по взмаху руки Мейзингера пододвинул к ней официант, готовый принять у нее заказ.
– Чашку кофе, – скромно произнесла «известная» журналистка, поджав губы.
– И еще то, что вы приносили мне, – довольный собой, бросил вдогонку Мейзингер: – Жареные колбаски с чудесно хрустящей корочкой. Господа, предлагаю тост за нашу дружбу и сотрудничество ведомств!
Японцы потянулись к выпивке.
– Йозеф, вы, как всегда, в форме. Много пьете и много едите. Как только ваша печень выдерживает? – негромко произнесла Урсула, но сказано это было в таком пренебрежительном тоне, что Мейзингера даже передернуло от неожиданности. Его настроение посыпалось со звоном битого хрусталя. Он покраснел от внезапно накатившего гнева, однако сумел взять себя в руки перед японскими коллегами. С видом человека, попытавшегося придать взорвавшейся гранате вид лопнувшей хлопушки, полковник расплылся в улыбке перед Урсулой:
– Что вы хотите этим сказать, милая фройляйн?
– Только то, что сказала, – неумело подыграла ему она, залпом допила остатки кофе, встала и откланялась.
Кому как, а японским офицерам понравилось.
Мейзингер при этом оставался сидеть, как посрамленный на людях сварливой женой бедолага. Ему только и оставалось, что развести руками и, извиняясь, произнести:
– Таковы немецкие женщины, господа, характер – огонь! Предлагаю выпить за их здоровье.
Японцы, поняв на свой лад сказанное, заметно повеселели и с энтузиазмом стали наполнять коньяком свои стаканчики. Никто даже не заметил, что на самом деле творилось у Мейзингера внутри. Там уже была готова взорваться не граната, а бомба! Он вдруг прозрел и даже протрезвел немного оттого, что его осенило: «Вот ты и попалась, фройляйн. Вот кто пишет доносы. Теперь тебе капут!»
Когда Беккер решительно покинула ресторан, показалось, что за ней завихрился ветер. Веннекер посмотрел ей вслед и повернулся к Зорге:
– Вот так фурия! Говорят, эта гадина шпионит за всеми и пишет доносы.
Зорге усмехнулся.
– Будь уверен, ты тоже в первых списках, – решив, что Зорге не вполне понял, уточнил тот.
– Даже не сомневаюсь, – ответил Рихард. Он понимал, что сказанное имело под собой основание. Веннекер, наряду с официальной работой, нес ответственность за деятельность немецкой разведывательной сети в Восточной Азии, связанной с Абвером, и словами, не разбрасывался.
– Знаешь, Пауль, – закурив сигарету, произнес Зорге, – мне кажется, что Мейзингер не спустит Беккер своего унижения