Зов Зоны стр. 115
«Риорда», синие с белым кроссовки «Адидас» и… холщовая сумка с портретом каких-то волосатых чуваков и надписью «АВВА».
Пижон явно держался особняком. Хотя кое-кого он все-таки знал. Из тех, кто помоложе. Кто-то даже поинтересовался у него насчет времени.
– Без четвери два! Пятнадцать минут еще…
– Эх, скорей бы. После вчерашнего трубы горят…
Собеседник пижона выглядел как-то не очень. Тоже еще довольно молодой, но весь какой-то потасканный, побитый жизнью. Длинные сальные патлы, кеды, коричневые брюки клеш и разноцветная – красная с цветами – рубаха, завязанная на впалом животе залихватским узлом. Вот, тоже не как все – не в серо-черной гамме. В такой рубахе парень, верно, сошел бы за своего и в цыганском таборе.
– Ты это, Миха… когда приехал-то?
Ага. Пижона звали Михой.
– Вчера еще. – Парень скривился, как от зубной боли. – Ну сколько говорить – не Миха, а Мик. Ну, как Джаггера. Ой… смотрю, не изменилось тут у вас ничего.
– В клубе завтра танцы. Придешь?
– Хо! У вас тут, поди, еще под «Шизгару» пляшут. Или под «Добрых молодцев».
«Добры молодцы» были произнесены с нескрываемым презрением.
– Не, у нас ансамбль свой. ВИА.
– Ну, я и говорю. Эх… – Сняв очки, пижон Мик мечтательно прищурил глаза. – Куплю вайну. Дринкну… И – вуаля! Сниму какою-нибудь герлу и…
– Как-то ты непонятно говоришь, парень! – хмыкнул кто-то в толпе.
Ой, не просто толпа это была – очередь! Все стояли и кого-то обсуждали, громко смеялись и вовсе не стеснялись самых грубых ругательств. Говорили по-русски, правда, с явным южным выговором – на мягкое «хгэ».
– Вчерась бригадир заглянул, мля… Я вас, грит, завтра на комсобрании пропесочу! А тут и комсорг!
– У вас комсоргом-то Гриня, что ль?
– Не, Гриня – культурный сектор. А комсорг – Анька Колотько.
– Анька – дивчина гарна.
– А что за вино-то привезли, а?
– Говорят, «Ркацители»… По две бутылки в руки.
– Хэ! Ну его к лешему. Кислятина, да и дорого. Нам бы что попроще. Гнилушки или плодово-выгодного.
– «Агдам», говорят, привезли. Васька Гринько с утра видал – разгружали.
– То-то он уже с утра и пьяный. Видать, с грузчиками забухал.
– «Агдам» – это хорошо!
– Два шестьдесят, однако! Нам так не жить… Нам бы «Зосю» по рубль пятнадцать.
– Не, «Золотой осени» точно нет. Говорят, «Биле мицне». По рубль семьдесят.
– О! Это ж не вино. Это сказка!
Дашка почала головой и неожиданно улыбнулась:
– Честно, я вот только того, что в джинсах, и понимаю. Остальные – темный лес. Вроде и по-русски все говорят… А ничего не понятно! Комсорги какие-то… секторы…
– Здесь восемьдесят шестой год, Даш, – хмыкнул Витек. – Незадолго до взрыва.
Девушка отмахнулась:
– Да счас! Ага, я такая взяла и поверила.
– Верь – не верь, твое дело.
– Хватит спорить, – хмуро оборвал Валера. – Нам ведь надо обратно, в Москву. Витек – на поезде?
– Да нет! Говорю же – восемьдесят шестой год. «Кротовину» нужно.
– Так она же…
– Не та! Та – простая. И в обратную сторону не действует. Здесь еще другая есть. Недалеко, километрах в пяти.
– Так пошли уже! – Дашка примирительно улыбнулась. – Восемьдесят шестой это или, может, вообще царское время… Какая разница? Чего здесь толпиться-то? Нам домой надо. Кстати, как твоя рана?
– Да как сказать… – замялся Витек.
Девушка быстро сняла с