Жребий брошен стр. 145
хоть такое подношение искупит мой проступок…
Олег положил к ногам истукана тиару с колдовским камнем.
Пребывание в этом мире приучило его к тому, что с богами нужно общаться осторожнее: они имеют дурную привычку иногда все же обращать внимание на дела людей. Зачем ссориться с тем, в чьей власти обязательно окажешься, рано или поздно? Можно поступить по-своему, но нужно хоть пояснить, почему, принести извинения, а не ставить недавнего покровителя перед фактом тихой молчаливой измены. Глядишь, и вместо гнева можешь встретить понимание. Ведь боги, как люди. Разве может человек долго таить обиду на ручного хомячка, если тот разгрыз любимую книжку? Простит, конечно…
Если сразу не прибьет.
— Мое сердце полно бескрайним уважением к тебе, Итшахр, — склонил голову перед богом Середин. — И это уважение сохранится, какой бы ни была твоя воля.
Он отступил, развернулся и вышел из храма.
В распахнутые двери зала светило солнце, озаряя трон ослепительным сиянием. Это было совершенно невозможно, поскольку солнце находилось в зените, над крышей — однако было.
— Зеркала, что ли, напротив стоят? — прикрыл Олег глаза ладонью.
Свет пропал, появился, пропал почти на минуту и опять ударил в двери ослепляющим бликом. А еще — во дворе царила удивительная, глубокая тишина. Ни азарта охотящихся за убегающей жертвой воинов, ни радостных криков победителей, ни шума схватки с вертящимся правителем отверженных.
Ведун почесал отчего-то зазудевший нос, перехватил поудобнее чужой полуовальный щит, вытянул из ножен саблю, неторопливо вышел из дверей и тоже замер.
— Да, день действительно не задался…
Пока он дрался со всадниками во дворе, пока спускались по веревкам медлительные стражники, пока они возились во дворце, пока он дрался с правителем, в поселке уже успели поднять тревогу, поднять в стремя черную сотню, и теперь многие десятки смолевников заполняли двор — в вороненой броне, верхом на вороных скакунах, удерживающие копья остриями вверх, но готовые мгновенно их опустить. Стражники — примерно тем же числом, но пешие, без доспехов, с мечами — жались к яшмовому дворцу, не составив даже простейшего строя. Конников Раджафа искусству пешего боя Олег не учил.
Мудрый Аркаим стоял возле пруда, сложив руки на груди.
— Прикажи им сдаться, чужеземец, — посоветовал Черный Сарыч, насмешливо глядя на Олега с высоты седла, — и вы избавитесь от лишних мук.
— Дай подумать… Вы сделаете из пленных чучела? А непокорных просто зарежете и скормите птицам? Интересно, гладиаторские бои в вашей глуши никто придумать не догадался?
— Перестань юродствовать, варвар, здесь пристойные люди обитают. Раджаф заплатит выкуп и получит своих лазутчиков обратно.
— Заплатит за тех, кто не выполнил его волю? Ты смеешься, Сарыч? Расходитесь к стенам ущелья. Там камни, лошади ноги переломают.
Стражники без лишних намеков поняли, к кому относятся последние слова, и стали расходиться в стороны.
— Оно и лучше, чужеземец. — Черный сотник спешился, снял с луки седла щит, обнажил меч. — Давно хотел узнать, что за польза может быть от кривой железки. Чего стоите?! Руби!
Все мгновенно пришло в движение. Всадники, опустив пики, пришпорили коней, воины со всех ног кинулись в стороны. Олег очень рассчитывал, что они успеют преодолеть сотню метров до скал, у подножия которых громоздились груды камней. То ли долину от них регулярно чистят, разбрасывая в стороны, как плохие хозяева заметают мусор под ковер, то