Жребий брошен стр. 90
великого Раджафа. Здесь плавят медь и серебро для торговли со степью. — Скуластый, с крохотными глазами-бусинками проводник усмехнулся. — Они спалили в печах лес на три дня пути вокруг и теперь возят его от самого Атшаха. А вокруг посадили новый лес, дабы детям легче трудиться было. Но, сказывают, рудники опустеют раньше, нежели березы успеют набрать рост.
— Ничего, — ответил ведун. — Чтобы лучшие из берез набрали больше роста, лес можно уже сейчас прореживать. Не знаю, как для плавки серебра, но на уголь для кузни сойдет и такая древесина.
— Уголь? — не понял проводник. — Тот, что остается в кострах, когда они потухнут?
— Почти… — удивился Олег такому пренебрежению. — А чем же ваши печи топятся, когда вы металл плавите?
— Дровами, естественно, — пожал плечами проводник. — Чем же еще?
— Дровами? Медь выплавляете? — поневоле зачесал в затылке Середин. — Хотел бы я взглянуть на такую печку…
— Они здесь…
Дорога сделала небольшую петлю и расползлась в стороны, превратившись в утоптанную до каменной плотности глиняную площадь размером с футбольное поле. Видимо, именно тут и разгружали возки с дровами для плавильных печей. Сам город размерами не превышал Птуха, но вот труб над его поверхностью торчало в несколько раз больше. Однако сегодня не дымила ни одна, равно как ни одной телеги и ни одного человека не находилось на площади. Судя по всему, приход вражеской армии здесь ни для кого неожиданностью не стал.
— Интересно, к добру это или к неприятностям? — вслух подумал Олег. — Народ здешний намерен драться — или уже зубрит клятву верности мудрому Аркаиму?
— А там что за дубрава, человек? — поинтересовался Любовод, указывая за город. — Округ токмо березы качаются, а там деревья вековые, аж небо подпирают.
— Кладбище, господин. На кладбище лес не рубили, дабы не тревожить мертвых.
— Интересно…
Олег пришпорил коня. Купец и проводник помчались следом. Обогнув Аналараф вдоль самых склонов города, ведун подъехал к дубравнику и натянул поводья.
— Глянь, Любовод. Похоже, по итогам нашего наступления последовали
первые рациональные выводы.
— Непонятно глаголешь, друже, — промолвил новгородец, оглядывая рощу, всю изрытую глубокими, в рост человека, ямами и заваленную кучами свежей земли. — Однако, вестимо, мертвецов здесь более нет. Вывезли. Опасаются, что силу ты лишнюю наберешь.
— Ну, — вздохнул Олег, — в этом есть и добрый намек. Коли покойников увезли, стало быть, город оборонять не намерены. Сдали его заранее, не надеются отстоять. Давай-ка, смертный, спешивайся, да на склон полезай. Расскажешь, что от горожан требуется, дабы гнева правителя законного избежать. А нужно мне от Аналарафа то же самое, что и от Птуха твоего. В общем, знаешь.
Присяга, приносимая босыми коленопреклоненными горожанами, уже не вызывала у Олега никакого душевного трепета. Поклялись, постучали головами, ушли. Рутина… Вот с угощением здесь было получше: настоящая подкопченная ветчина, изюм, курага, груши, черника, целиком запеченные куриные тушки. Утром обоз пополнился на полсотни возков. Олегу столько не требовалось — но заложники, заложники. Без них верить новообращенным до конца было нельзя. Хотя — может, и пригодятся.
Без штурмов не было добычи — Любовод и Ксандр загрустили. Будута, между тем, привыкнув командовать взятыми в поход крестьянами, как своими холопами, вконец обленился — лишь покрикивал да давал заложникам указания, что делать, кого и чем угощать, кого и как на ночлег укладывать. Сам же, казалось, даже по нужде с