Журавленок и молнии стр. 289
выстрел? Теперь не успеть, папа не поедет с разбитым стеклом…"
Журка рывком повернулся к отцу. Тот одной рукой держал руль, а другую прижимал к лицу, и между пальцами набухали красные капли.
– Папа!
– Ничего, ничего, Юрик, сейчас…
Машина замедлила ход и осторожно встала у края дамбы.
– Папа!
– Ничего, Юрик, глаза целы…
Он оторвал от лица ладонь, и лицо это было незнакомым – в алых пятнах и черных трещинках, из которых, пульсируя, выталкивались тонкие красные струйки. Но Журка растерялся лишь на миг. Все равно это было папино лицо. Журка заплакал – не от страха, а от жалости, рванул из-под ремешка рубашку, выхватил из кармана бритвочку.
– Папа, я сейчас, я перебинтую…
Лезвие оказалось тупым, Журка суетливо кромсал им подол рубашки.
– Да что ты, не надо, аптечка есть…
Журка оторвал застежку на коричневой сумке с красным крестиком, выхватил перевязочный пакет, дернул, как надо, нитку (на "Зарнице" учили), размотал марлевую ленту.
– Папочка, больно? Я сейчас…
В эту секунду распахнулась дверца, в кабину сунулся молодой черноусый милиционер.
– Журавин, Саша! Живой?.. А ну, давай… – Он выхватил у Журки бинт, начал быстро и очень ловко обматывать отцу голову. – Ничего, тут недалеко, в Колпакове, медпункт… Вот гады, из-под насыпи, из
кустов бросили. Нас-то не видели, мы левее ехали…
Завязав бинт, милиционер выглянул из кабины и крикнул кому-то:
– Здесь нормально, давай за теми!
У отца остались незакрытыми только глаза и рот. Сквозь марлю проступали веснушками красные пятнышки.
– Больно? – шепотом спросил Журка.
– Да чепуха, щиплет слегка… Вот беда, не получилось у нас. Не догнали твою подружку…
– Да ладно, папа…
Все теперь отодвинулось: Иринка, аэропорт. Не было уже ни тоски, ни жгучего нетерпения, был только страх за отца. Иринке он напишет, объяснит, лишь бы с папой ничего страшного…
Милиционер потянулся к заднему стеклу. Оно было затянуто проволочной сеткой, а в ней застрял серый камень. Круглый, размером с небольшое яблоко. Сержант покачал его на ладони, хмуро сказал:
– Вот такой подарочек. Немного бы в сторону – и заказывай по кому-то из вас поминки.
Журка рукавом резко вытер слезы и спросил с тихой яростью:
– Зачем его бросили?
– А черт их знает! Шпана проклятая… Давай, Саша, я сяду за руль.
– Да я сам могу…
– Какое там "сам". Давай.
Отец придвинулся к Журке. Журкины пальцы были в крови. Он вытер их о полуобрезанный подол, комком затолкал его под ремень, взял отца двумя руками за локоть, прижался к нему плечом. Автомобиль завыл, выбираясь на проезжую часть. Журка неловко покачнулся, ухватил отца покрепче, напряженно глянул на его забинтованное лицо. Опять спросил с тревогой:
– Тебе больно?
Отец помолчал, как-то странно дернул плечами, сказал с хрипотцой:
– Чушь какая, разве это боль… Юрик, сынок, ты меня прости.
– Что? – не понял Журка и опять испугался. Отец так редко говорил "сынок". Может, это от потери крови, от слабости?
– Папа…
– Ничего, Юрик, ничего, родной. Переживем… Все переживем… Да?
ВалерикПорезы оказались неопасными, но каждый день отец ходил на перевязки. Глядя на его забинтованное лицо, Журка сказал однажды:
– Ты похож на марсианина.