Жвачка и спагетти стр. 3
бостонца, блюдущего британский этикет, он осведомился:
— Комиссар Тарчинини?
— Весь к вашим услугам! Для меня величайшая честь и радость принимать вас, предложить вам мою дружбу и торжественно заявить: вы можете во всем рассчитывать на вашего друга Тарчинини, который отдаст за вас жизнь, если в этом будет необходимость! Сигару?
— Спасибо, я не курю.
— Как, неужели? Мне говорили, что американцы эксцентричный народ, но… не курить! Как же вы коротаете время?
— Мы работаем, господин комиссар.
— Да; ведь я тоже работаю, но это не мешает мне курить! Ладно, в конце концов, дело вкуса, а? Садитесь, прошу вас!
Лекок был чуть ли не перенесен в кресло перед столом, а хозяин вернулся на свое место. Пока комиссар раскуривал сигару, американец пользуясь паузой, представился:
— Меня зовут Сайрус А. Вильям Лекок.
— Я знаю, знаю…
— Вы меня знаете?
— Виноват?
— Я имею в виду — вы слышали обо мне до нашего знакомства?
— Я… нет. А должен был?
— Дело в том, что я написал несколько работ по уголовному праву…
— О, я, знаете, кроме наших поэтов и Шекспира, мало что читаю.
— Но я не думаю, чтобы поэты или даже Шекспир могли оказать вам большую помощь в расследовании преступлений?
— Ошибаетесь, синьор, ведь мотивом преступления почти всегда бывает любовь. Мы живем, чтоб любить, быть любимыми или страдать от несчастной любви, а здесь — более, чем где-либо!
— Почему?
— Как почему? Потому что это Верона!
— Ну и что?
В первый раз комиссар выразил замешательство.
— Так ведь Верона…
Непонимание американца смутило Тарчинини, и почти шепотом он сказал:
— Но, господин Лекок… Ромео? Джульетта?
— Ромео?.. Ах, да! Шекспир, не так ли?
Итальянец, казалось, испытал некоторое облегчение. По-видимому, он испугался было, что этот заатлантический гость никогда и слыхом не слыхивал о знаменитых влюбленных.
— Шекспир и Верона.
Теперь улыбнулся Сайрус А. Вильям.
— Но позвольте, комиссар, это же театральные персонажи?
— Неправда! Они живы, вечно живы, и окажись вы сегодня вечером, на склоне дня, в каком угодно квартале нашего города, вы увидите бесчисленных Джульетт, спешащих на свидание с бесчисленными Ромео. У нас, синьор, все дышит любовью, и если у вас горячая кровь, чувствительное сердце и хоть капля воображения, пройдитесь по самому узкому, самому темному переулку, и, ручаюсь вам, вы встретите две чарующие тени, которые веками волнуют Верону: Ромео и Джульетту!
Тарчинини умолк, чтобы перевести дух, а Сайрус А. Вильям пожал широкими плечами:
— Нелепость!
— Это жизнь стала бы нелепостью для нас, жителей Вероны, если бы мы перестали верить в бессмертие Ромео и Джульетты!
— И это, конечно, ваши призраки — те самые тени — помогают вам
отыскать виновного, ну, скажем, в убийстве?
— Разумеется.
Лекок покраснел от ярости и прорычал:
— You are laughinq at me?
— Виноват?
— Я говорю, вы смеетесь надо мной, синьор Тарчинини?
— Да ничуть не бывало! Поймите же, синьор Лекок! Если Верона насыщена любовью, если любовь — суть жизни, как же вы хотите, чтобы причиной преступлений не была любовь?
— По-вашему выходит, что когда какой-нибудь проходимец душит старуху, или бандит убивает рантье, чтобы ограбить, причиной всему — любовь?
— Я рад, что вы меня поняли.
— И вам когда-нибудь удается задержать преступника?
Игнорируя издевку, комиссар ответил:
— Всегда, синьор. Верона — один из редких в Италии городов, откуда никому