Звездный шлюз стр. 173
У тебя никогда не бывало ощущения, что все происходит как будто во сне?
Кожухов неопределенно хмыкнул.
— Меня это ощущение не покидает уже месяца три, — сказал он. — Естественная реакция организма на длительный стресс. Основы психологии.
— Наверное, — сказал я. — Странное дело — психологию броуновцев я понимаю гораздо лучше, чем психологию людей. Даже эмпатия не помогает.
— Эмпатия помогает, — возразил Кожухов. — По крайней мере, должна помогать. Я точно говорить не могу, я не эмпат, я на Вудстоке аналитику изучал, но психологи говорят, что эмпатия очень помогает. Просто ты к ней уже привык, для тебя чувствовать эмоции собеседника — обычное дело. И еще
ты подсознательно сравниваешь свою эмпатию с телепатией Броуна.
— Наверное, — согласился я. — Если вдуматься, странно, как я до сих пор еще не свихнулся.
— Если вдуматься, ничего странного в этом нет, — заявил Кожухов. — Если бы не мейозы, ты бы уже давно свихнулся. Сколько курсов обучения ты прошел на Вудстоке? Три?
— Гм… Четыре. А если внедрение агента считать курсом еще одним обучения, то пять. Да, мейоз — великая вещь. Сам попробовать не хочешь?
Кожухов решительно помотал головой.
— Не хочу, — сказал он. — Мейоз — вещь, конечно, великая, но дает слишком много побочных эффектов. Когда ты впервые попал на Броун, разве ты согласился бы на мейоз, если бы знал, к чему это приведет?
Теперь настала моя очередь мотать головой.
— Ни за что, — сказал я. — Мейоз — это как наркотик, попробовал один раз и обратной дороги уже нет.
— Наркомания с одного раза не вырабатывается, — заметил Кожухов.
— Значит, это еще хуже, чем наркотик.
— Вот именно, — кивнул Кожухов. — Но вернемся к нашим баранам. На чем мы остановились?
— Тридцатого мая, — напомнил я. — Что случилось тридцатого мая?
— Тридцатого мая американцы отказались разговаривать с Габовым, — сказал Кожухов. — Дескать, нет времени, все слишком заняты борьбой с чумой, но помощь пока не нужна. Тридцать первого мая их молчание стало казаться подозрительным. А первого июня ты вышел на связь и вывалил столько информации, что американская проблема временно отошла на второй план.
— Американцы разорвали контакт только с российскими спецслужбами? — уточнил я.
— Не только. С англичанами и евреями они тоже не хотят разговаривать. Тридцать первого мая Драконтрест с ребятами попытались осторожненько разведать обстановку на месте, но выяснили только то, что здание в Лэнгли быстро превращается в неприступную крепость. Более неприступную, чем у нас здесь.
— Ну, я бы не сказал, что у нас тут неприступная крепость, — заметил я. — Два десятка натренированных агентов устроят тут тот еще переполох.
Кожухов ехидно улыбнулся.
— Не устроят, — сказал он. — Все продумано. Видел патрули на улицах?
— Видел. Они все безоружны.
— Не все, — возразил Кожухов. — Безоружны только те бойцы, которые находятся в собственных телах. У нас нет такого количества следящей аппаратуры, как у американцев, а та аппаратура, что есть, еще не развернута, так что нам приходится полагаться исключительно на людей, но, поверь мне, охрана поставлена как надо. Безоружные патрули с детекторами контролируют всю территорию объекта. Как только обнаружится несанкционированное проникновение, они тут же сообщат дежурному по объекту, а тот вызовет бодрствующую смену из ближайшей караулки.
— А если пришелец вселится прямо в часового?
— Невозможно. Все часовые находятся в чужих телах, а в караулках установлены генераторы изолированных зон.