Звёзды — холодные игрушки стр. 31
дом, и аккуратно запер дверь. Охрана охраной, и пес в саду тоже не зря свой «Педигрипал» ест, но замок все равно надежнее.
— Петя, ты устал?
Я замер в прихожей, косясь вверх, на винтовую деревянную лестницу. Надтреснутый старческий голос доносился из кабинета. Дед явно оставил дверь открытой, чтобы услышать, когда я войду.
— Нет, деда!
— Тогда поднимайся.
С легкой тоской я покосился на дверь своей комнаты. Сейчас бы упасть на мягкую, чуть расшатанную и скрипучую, но от этого ставшую еще привычнее кровать… Включить вертушку с записью шума прибоя… или нет, раскрыть окно пошире и слушать шорох сада…
— Петр Данилович! — рявкнул дед.
— Иду! — я кинулся на лестницу.
Ступеньки были невысокими, пологими, наверное, чтобы старенькие писатели не падали с лестницы, обедняя российскую литературу. Я сделал полный оборот, прежде чем оказался на втором этаже. Дверь в дедовский кабинет была открыта, от остальных комнат, давно и наглухо закрытых, словно тянуло тьмой и одиночеством. Мрачно, все-таки тут… и как дед живет без меня…
Андрей Валентинович Хрумов, бывший психолог и литератор, бывший участник переговоров Земли и галактического Конклава, человек, которого называли «Гиммлером космического века», толстый семидесятилетний старик, мой дед…
Он сидел в древнем кожаном кресле, когда-то светло-коричневом, а сейчас выцветшем до белизны, в тон его седым волосам. И молча разглядывал меня. На столе светился экран ноутбука, в углу комнаты, водруженный на хилую этажерку с книгами, бормотал включенный телевизор.
— Ты чего, деда? — тихо спросил я.
Дед медленно поднялся, подошел, и обнял меня. Я его на голову выше, но сейчас вновь почувствовал себя маленьким.
— Паршивец… — прошептал дед. — Ну, Петька… паршивец… ведь вначале передали, что ты разбился…
— Правда? — я пришел в ужас. Представляю, что было с дедом!
— Сказали, что ты, отводя челнок от города, врезался в землю…
— И ты поверил?
Дед отстранился на расстояние вытянутой руки. Уставился мне в глаза.
— Я? Конечно. Разве ты поступил бы по иному?
Я промолчал.
— Полчаса ждал новых сообщений. Телефон оборвал. Потом передали, что челнок совершил аварийную посадку на шоссе.
Дед тихо, кашляюще, засмеялся.
— Тогда я успокоился. Разбиться, спасая людей, ты мог. А вот при аварийной посадке — никогда!
— Почему?
— Потому! — рявкнул дед, вновь переходя на обычный тон. — Врачи тебя смотрели?
— Конечно?
— Сотрясения, ушибы, переломы?
— Ну я же здесь стою! Нет.
Дед кивнул, зашаркал к креслу. Я устроился на жестком венском стуле в углу комнаты. С самого детства я любил здесь сидеть, тихонько наблюдая за тем, как дед работает. Порой он разрешал мне притащить свой компьютер, я ставил его на краешек стола, и делал уроки, пока дед
работал. А если у него было хорошее настроение, то под вечер мы перекидывали между машинами шнурок и играли в какую-нибудь стратегическую игру…
— Итак, рассказывай, — устраиваясь в кресле сказал дед. — Нет… постой.
Он с легким смущением отвел глаза и достал из ящика стола огромную хрустальную пепельницу, спички, трубку и кисет с табаком. Я, еще как вошел, почувствовал, что дед сегодня курил, но упрекать его не стал.
Но такого, чтобы дед при мне начал травить организм — давно не бывало.
— При выработке посадочной траектории… — начал я, безнадежно разглядывая фотографию на стене. На ней были мама, папа и я — совсем еще маленький, кудрявый и