Звёзды — холодные игрушки стр. 34
лишь один вопрос — кем являются в данной семье молодые и слабые расы — Алари, Человечество, Счетчики, Куалькуа, Мерцающие, Дженьш, Непроизносимые, Пыльные… Список можно продолжить — число молодых рас превосходит число Сильных почти на порядок. Отличие Сильных и Слабых на первый взгляд неявно. Корабли Алари куда сильнее, чем флот Даэнло. Счетчики, бесспорно, более интеллектуальные существа, чем Хиксоиды. Но все расы, которые мы причисляем к Слабым имеют несмываемое тавро — узкую специализацию.
Итак, кто мы в Галактической Семье? Дети — или пасынки?
Если проводить аналогии с человеческим обществом далее, то можно привести такой пример. Родители вправе направлять развитие своих детей в том направлении, которое представляется им перспективным. Мы помогаем пареньку с абсолютных слухом стать музыкантом, а девочку с хорошей пластикой может ждать карьера балерины. Мы вправе — это наши дети, и нам обычно виднее, какой путь принесет им больший успех в жизни.
Но Сильные расы — не наши родители. И роль космических извозчиков, навязанная нам три десятилетия назад не является мечтой человечества.
Что мы скажем о человеческой семье, которая берет на воспитание беспомощных детей, исходя из своих потребностей? Как отнесемся к людям, которые воспитывают физически крепкого мальчика лесорубом, гибкого и худощавого — трубочистом… и без всякой возможности выбрать свой жизненный путь? Основой человеческой цивилизации всегда была гибкость и универсальность, причем не только в масштабах общества, но и на уровне отдельной личности. Сейчас мы помещены на прокрустово ложе. Еще живы те, кто не мечтал о таком будущем человечества, которое нам навязали. Но сменится одно-два поколения — и процесс станет необратимым. В психологии людей надолго, если не навсегда закрепится предписанная Сильными расами роль…»
Я захлопнул и отложил книгу. Вслушался — точно, сверху доносились неясные звуки, дед проснулся.
Любит он проводить ассоциации. И ведь всегда меня учил — «Не верь сравнениям! Не верь лживым аналогиям! Они говорят лишь о личности автора, но никогда — о сути разговора!» А сам ими не брезгует. Во всяком случае, в
массовых изданиях, вроде «Места под звездами».
— Петя! — послышалось сверху. — Ты встал?
Когда я поднялся в комнату деда, он заканчивал разговаривать по телефону:
— Да, Машенька… Спасибо, золотко. Зверобой? Захвати, конечно! Ты у меня мастерица травку собирать… И душицу возьми. И болиголов…
Дед покосился на меня, слегка досадливо, словно не ожидал, что я приду так быстро, до окончания разговора. Кивнул на стул и продолжил:
— Бессмертник не собрала? Ой, как жалко-то… Ну хоть страстоцвет? Лапочка… Что бы я без тебя делал. Страстоцвет нам пригодится. Погрузили? Ну, жду. Жду. С Петей познакомлю, наконец. Он тут рядышком сидит. Ну, пока.
Странный был разговор. С неведомой мне Машей дед общался так, словно с любимой внучкой. Вот только не было у меня никаких сестренок, даже двоюродных.
И травами лекарственными дед никогда не увлекался, и к цветам был почти равнодушен. Похоже, разговор шел намеками, кодом, понятным лишь двоим. Особенно последняя фраза, про то, что я сижу рядом, настораживала. Словно дед давал понять: «не могу говорить свободно…»
Опустив трубку на рычаг дед с минуту молчал. Потом произнес:
— Это аспирантка из моего питерского центра. Очень талантливая девочка. Гениальная, не побоюсь этого слова… в своей области, конечно.
— В фитотерапии? — съехидничал я.
— Можно сказать и так, — дед вздохнул. — Петя, вечером у нас