Борис Зубков
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
Кажется, Бальзак сказал, что предисловие романиста равно честному слову гасконца. Примерно так же надо оценивать вступительные слова составителей, которые принимаются расхваливать собранные ими произведения. Между тем отношение составителя ясно уже из самого факта включения той или иной вещи в книгу. Поэтому речь может идти только о представлении авторов.
Впрочем, даже в этом нет большой нужды, так как почти все имена, которые читатель найдет в третьем выпуске «Фантастика, 1966», ему, вероятно, знакомы. Это вовсе не означает, что здесь объединились маститые литераторы; как раз наоборот, авторы сборника весьма молоды, если даже не по возрасту, то уж, во всяком случае, по стажу работы над фантастической темой.
Предлагаемые произведения можно разбить на две примерно равные по объему группы.
К первой половине относится фантастика, озабоченная какими-либо серьезными проблемами, например научными, как в повести Д.Биленкина «Десант на Меркурий», или социальными у З.Юрьева. Конечно, не надо думать, что автор повести
Только что мы отпраздновали пятидесятилетие Великой Октябрьской социалистической революции. Целых пятьдесят лет теперь за плечами и у большой советской литературы и у полноправной части ее — советской научной фантастики. Вполне отдавая себе отчет в том, что фантастика еще не сумела достичь высот, завоеванных другими жанрами большой советской литературы, мы, ее поклонники, гордимся, что во всем мире сегодня переводятся книги не только Горького, Шолохова, Паустовского, Леонова, но и Беляева, Ефремова, братьев Стругацких, Днепрова и многих других.
Советская фантастика служит нашему общему делу борьбе за построение коммунизма.
В двадцать шестом выпуске научно-художественного географического сборника «На суше и на море», как и в предыдущих, выступают писатели, журналисты, географы, океанологи и представители многих других «беспокойных» профессий.
Наряду с произведениями, посвященными остросовременным темам, в сборнике помещены очерки об истории Великих географических открытий, о путешествиях русских мореплавателей, статьи, связанные с новыми гипотезами в области океанологии, изучения околоземного пространства, фантастика и другие материалы.
На 1-й стр. обложки: Рисунок Н. ГРИШИНА и Г. КОВАНОВА к рассказу Клиффорда Д. Саймака «Денежное дерево».
На 2-й стр. обложки: Рисунок Н. КУТИЛОВА к главам из романа Л. Лагина «Голубой человек».
На 4-й стр. обложки: Фотокомпозиция И. Агафонова «Через тернии к звездам».
Прекрасный сборник, вобравший захватывающий дух «Черный Ящик Цереры» М. Емцева и Е. Парнова, своеобразные «Редкие рукописи» Александра Шарова, первые рассказы Владимира Фирсова, а также ряд других произведений советских и зарубежных фантастов. Завершает сборник блестящий рассказ «Новые измерения» Уолтера Тивиса-младшего.
В жанре научной фантастики авторы работают уже около пяти лет. Внешне темы рассказов очень разнообразны. Но по существу всюду один волнующий вопрос: что несет человеку прогресс техники - великое счастье или великие беды? Едкая ирония фантастических памфлетов, «юмор роботов» и мягкий, очень человечный анализ характеров - все подчинено этой главной мысли сборника.
СОДЕРЖАНИЕ:
I. НЕСУЩИЕ ВЕЧНОСТЬ - «Несущие вечность», «За краем Солнца», «Три с минусом», «Хлеб», «Грибы», «Памятник силиборжцам», «Зеркало для Антона», «Самозванец Стамп».
II. НЕПРОЧНЫЙ, НЕПРОЧНЫЙ, НЕПРОЧНЫЙ МИР… - «Непрочный, непрочный, непрочный мир…», «Исповедь после смерти», «Когда приходит Джим», «Беглец», «Изумрудные», «Взрыв», «Средство против муравьев», «Карьера Жестяного Майка».
III. ПЛОДЫ - «Плоды», «Корифей, или Умение дискутировать (рассказ-руководство)», «Весельчак Жако», «Почему люди хотели покинуть Землю», «Зеленая кнопка», «Диалоги XXI века».
Борис Зубков, Евгений Муслин
Почему люди хотели покинуть Землю
Утром, очень рано, я отправился на рыбалку. Над озером таял туман, и кружево зелени, наброшенное на белые спицы берез, было влажное и темное. Сквозь зыбкую завесу тумана я увидел, как рухнул забор, огораживающий дачу писателя Бубрикова, и на шоссе вышло стадо белых слонов. Отличные слоны один к одному - тяжело топали толстыми ногами и дружно открывали розовые рты, будто зевали.
Что бы вы сделали, увидев стадо белых слонов?
Я испугался. Вот и все, что я сделал. Впрочем, я еще почему-то оказался почти в центре озера, по горло в воде.
Когда через четыре дня меня, как переводчика, мобилизовали для работы в Международном Информационном Центре, я постарался и нашел донесение N_18-148-СБ, касающееся стада слонов писателя Бубрикова. Слоны тогда разнесли в щепки пристанционный киоск "Пиво-воды", выпили пятнадцать бочек жигулевского пива, сожрали семь тонн цветной капусты, заготовленной местными кооператорами, и
После смены Влас Константиныч по старой привычке пошел на свалку металлолома. Между холмами сине-фиолетовой путанки валялись оплавленные электросваркой куски рельсов, чугунные чушки, ржавые железные кружева из-под штамповочных прессов. На этот раз ему повезло. Он нашел, что искал — пару метровых кусков швеллера, совсем новеньких, еще липких от защитной смазки, и захватил их с собой.
— Опять что-нибудь затеваешь? — подозрительно спросил Меркушкин, когда увидел Уварова с добычей в руках. — Ты во втором пролете место не занимай. Я там новый пресс ставить буду.
Начальником кроватного цеха Меркушкин стал с полгода назад. Строгость и бдительность он почитал основными качествами для руководителя.
— Да так… Ничего… Обмозговать еще надо… — уклончиво ответил Влас Константиныч.
— Хм… Обмозговать. Ну, а с пружинами как, не подведешь?
— Что ты, Мокей Иваныч. Пружин на месяц вперед навили. Наш станок их как семечки…
— Ладно, не хвастайся. Сделал станок, поощрение мы тебе выписали, все честь по чести. Ну, а
Кто придумал, будто для человека, сраженного недугом, весь мир замыкается в четыре бледно-голубые стены больничной палаты? Неправда! Для прикованного к постели бедолаги мир очищается от назойливых мелочей, становится необозримо велик и чист до прозрачности. Сейчас все, что рядом со мной, чисто и прозрачно — и моя собственная рука, и шкафчик с термометрами, и стакан с горьковатым лекарством. Вся больница — чистота до прозрачности. Кстати, мои врачи не говорят «больница», они любят слово «лечебница». Будто бы меня можно лечить и вылечить.
Опять эта боль… Она начинается в одной точке тела, расширяется, захватывает все его уголки…
Я мечтал подарить людям бессмертие вещей… С чего все началось? Забыл. Неужели и память моя заболела? Жаль. Кто-то говорил: «Наше „я“ — это синтез памяти». Если я не помню, значит я не существую…
Вспомнить бы самое начало. Начало… Наверное, там, в холодной мастерской во время войны. Я работал слесарем по ремонту оборудования
Борис Зубков, Евгений Муслин
Непрочный, непрочный, непрочный мир...
...Путешествие началось в подвале. Опасное путешествие через весь Большой Город. Ему вручили огромный неуклюжий сверток, и, когда он взял его в руки, он стал преступником. Его наспех обучили мерам предосторожности: каких улиц избегать, как вести себя при встрече с агентами Службы Безопасности, что отвечать на возможном допросе... Хотели дать провожатого, но он отказался. Зачем? Двое подозрительнее. Опасность, поделенная на две части, остается опасностью. Это все равно, что прыгать с моста... вдвоем. Вместо одного утопленника будет два. И только. Пусть уж лучше он потащит через весь город страшный груз, останется наедине с неуклюжим ящиком, где лежит ЭТО.
...Какой же все-таки неудобный сверток! Дьявольски неудобный! Будто он весь состоит из углов. Когда держишь его на коленях, острые углы вонзаются под мышки, твердое ребро раздавливает грудь, а руки, охватившие сверток сверху, деревенеют. Да, руки совсем занемели...
Но пошевелиться нельзя, обратишь
По ледяной пустыне шел голый человек. След босых ног печатался на снегу четко, как в рисованном фильме, и воздух, отдыхавший от вчерашней метели, стоял неподвижно над каждым следом, не пытаясь разрушить его хрупкие границы. Цепочка ямок, выдавленных ногами человека, позволяла восстановить его путь, проделанный за последние сутки. Он шел день и ночь, не отдыхая, с ритмичностью механизма, делая в час по крайней мере три с четвертью мили, с каким-то сверхъестественным чутьем обходя многочисленные и глубокие трещины, скрытые под шапками снега.
Двигаясь вдоль восточной границы ледника Бирдмор, он держался сто семьдесят пятого градуса восточной долготы, направляясь в центральную и самую суровую область антарктического материка.
Ярко-оранжевая набедренная повязка туго обвивала его туловище, а на поясе висел шар, покрытый сетью мелких граней. Шар висел на человеке тяжело и властно, словно ядро каторжника. Сходство это дополнялось тем, что шар был прикреплен к поясу, сплетенному из трех довольно массивных цепочек.