Евгений Лукин - стр. 2
Цикл «околонаучных» заметок, написанных от лица лидера партии национал-лингвистов, который в ироничной форме даёт ответы на некоторые вопросы современного языкознания и отечественной истории.
Стоит ли перехватывать нелегальных путешественников во времени? И так ли уж велико достижение человечества, освоившего возврат в свою историю на 7 веков назад?..
Евгений Юрьевич Лукин. Сначала — «половинка» гениального творческого дуэта «Евгений и Любовь Лукины». Сейчас — один из лучших, оригинальнейших писателей за всю историю отечественной фантастики.
Для всех истинных любителей отечественной иронической фантастики Евгений Лукин — примерно то же, что Марк Твен или Михаил Зощенко — для любителей иронической прозы вообще. Потому что это — имя автора, таланту которого, безупречно яркому и оригинальному, подвластны практически ЛЮБЫЕ повороты (и навороты) в непростом сочетании фантастики и юмора — от искрометных притч до едких, почти циничных рассказов, от великолепной сказовой прозы, обыгрывающей издавна любимый российским народом канон «кухонной байки», — до безжалостного социального сарказма…
Перед вами — однотомное издание Евгения Лукина. Издание произведений, равно блестящих и очень по-разному СМЕШНЫХ!
Содержание:
ЦИКЛЫ:
Лыцк, Баклужино, Суслов;
Слепые поводыри;
Пещерные хроники;
Истец всему;
Опер мыльный;
Петлистые времена;
Изобретения Ефрема Голокоста;
Тележурналист Мстиша Оборышев.
РОМАНЫ:
Зона справедливости;
Катали мы ваше солнце.
ПОВЕСТИ
РАССКАЗЫ
МИКРОРАССКАЗЫ
ЭССЕ
ПОЭЗИЯ
Когда б вы знали,
Из какого сора…
— Хозяин… — позвали сзади.
Произнесено это было жалобно и с акцентом. Я обернулся. Как и предполагалось, глазам моим предстал удручённый жизнью выходец из Средней Азии: жилистый, худой, низкорослый и смуглый до черноты, смуглый даже по меркам Ашхабада, где прошли мои отрочество и юность. В те давние времена подобных именовали «чугунами», что, поверьте, звучит куда оскорбительнее, нежели «чучмек», ибо подчёркивает ещё и сельское происхождение именуемого. Городские — те посветлее. А этот будто прямиком с чабанской точки.
— Строить будем, хозяин?
— Из вашего материала? — понимающе уточнил я.
Неспроста уточнил. В отношении дешёвой рабсилы год выдался в определённом смысле переломный: очевидно, развал Советского Союза дошёл до мозгов не только у нас в России. Раньше мигрант был какой? Старорежимный. Маниакально добросовестный, почтительный, трудолюбивый. Аллаха боялся, начальства боялся. Здороваясь, к сердцу руку прикладывал. Не забуду, как один из Бухары, расчувствовавшись, поведал мне самое замечательное
Так я представлял себе когда-то литературный процесс наших дней.
Столкновение цивилизаций – европейской, доросшей лишь до каравелл и пушек, и полинезийской, оперирующей авианосными катамаранами и боевыми ракетами… И снова трагедия конкисты повторяется – но на этот раз конкистадоры не носят кирас, их обнаженные тела покрывает боевая татуировка…
Черновик рассказа принадлежит моему отцу Юрию Григорьевичу Лукину (проба пера). До состояния беловика текст был доведён Любовью Лукиной и вашим покорным слугой. Так что вещь с натяжкой можно считать соавторской. Однако три имени выглядели бы на обложке слишком громоздко. Ограничусь одним.
На очередном «Интерпрессконе» автор встретил странного собеседника. Пока все остальные участники сборища дули в баре халявное пиво и валялись на полу, тот рассказывал автору новый сюжет про падшего чёрта.
— Ты! Прессованный! — хрипло сказали из темноты.
А он так надеялся благополучно миновать этот сгусток мрака у второго подъезда… Господи, взмолился он. Там же темно, там ничего не видно… Что тебе стоит, Господи! Помести туда двух миролюбивых алкашей… Сидят на лавочке, толкуют меж собой… и у кого-то из них кликуха Прессованный…
— Оглох?.. Стоять!
Зря… Зря ты так, Господи…
Остановился. Заискивающе улыбнулся во мрак.
— Вы… мне?..
Омерзительный хриплый смешок, вылупившийся из тьмы, ничего доброго не сулил.
— Тебе-тебе…
Должно быть, там, во мраке, встали со скамьи и двинулись навстречу жертве, поскольку чернота у подъезда зашевелилась — и вдруг со звоном начала разбухать, поглощая поочередно семиэтажку, скудно освещенный двор, звездное небо над головой, а заодно и нравственный закон внутри обмякшего разом Никанора Вдовина.
«Может, оно и к лучшему… — беспомощно успел подумать он, оседая наземь. — Станут бить — ничего не почувствую…»
* * *Будучи приведен в сознание, Никанор обнаружил, что сидит
– Трудно было? – участливо спросила Светланка.
Высокий удлиненный залысиной лоб ветерана вновь пошел морщинами. Явно не знал мужик, что ответить. Узкое серое лицо, впалые виски, малоподвижный взгляд.
– Ну вот ночной налет… – проникновенно продолжала она. – Ведь если бы не вы со своим прожектором – ведь и зенитчики бы работать не могли, так?
– Так… – не сразу и как-то даже опасливо согласился ветеран.
– А фашисты, наверное, погасить старались… Стреляли по вам… по вас…
– Стреляли…
– Ну, Петр Иваныч, миленький! – взмолилась Светланка. – Ну хоть что-нибудь! Боевой пизод там, я не знаю, друзья-однополчане… Были ведь друзья-то?..
Собеседник надолго задумался. Потом сказал, пришамкивая:
– Были… Пашка был Грохов…
– И что он?
– Н-ну… дружили, да…
«Я с ним с ума сойду!» – в отчаянии подумала Светланка.
Дело происходило в «красном уголке» цеха мягкой мебели вблизи фанерного стенда «По ратной славе равняем шаг». В низком окошке нежно зеленела апрельская новорожденная трава. Беседа тянулась уже
Человечество расшифровало сигнал от другой цивилизации. Но ему ли было адресовано это сообщение и кто ответит на брошенный вызов?
© FantLab.ru