Вячеслав Рыбаков - стр. 2
Роман является продолжением "Очага на башне", но может читаться и как практически самостоятельное произведение – хотя в нем действуют те же, что и в "Очаге", герои, постаревшие на семь-восемь лет. "Человек напротив" написан в излюбленном автором жанре социально-психологического детектива, события которого развертываются в альтернативном мире. Временная развилка здесь совсем недалеко отстоит от нашего времени – альтернативный мир порожден победой кремлевских путчистов в августе 1991 года. Само же действие романа происходит в 1996 году в сохранившей псевдосоциалистический строй, но еще более, чем в нашей реальности, территориально раздробившейся России. Ради жизни сына главный герой первого романа, ученый-идеалист, приобретший благодаря своему открытию фантастические, почти божественные возможности воздействия на мир, вынужден начать битву, масштабов которой даже он поначалу не в состоянии себе представить. Для того, чтобы победить в ней, ему приходится, в конце концов, заменить одно историю другой, выволочь из московской тюрьмы умирающего в комфортабельной камере Ельцина и усадить его в президентское кресло… и в итоге ужаснуться тому, что новый мир немногим лучше того, который пришлось разрушить. В истории нет идеальных вариантов, выбирать можно лишь из двух или более зол – но неизбежно и отвечать за все дурное, что принесет с собою это пусть наименьшее, но все– таки зло.
Последняя часть трилогии "Очаг на башне" – "Человек напротив". Как всегда, хочется отметить вклад издательства "АСТ" в оформление и в название (изданная книга озаглавлена просто "На чужом пиру", а на обложке на фоне стартующего шаттла изображен некий молодец, пораженными непонятным недугом глазами вглядывающийся в туманную даль).
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УТРО
ОТЕЦМужчина и женщина завтракали. Впрочем, для женщины это был скорее ужин. Менее четверти часа назад она вернулась домой с ночной смены, и, хотя стрелки на циферблате с тридцатью делениями показывали начало восьмого, позади у нее было двенадцать часов рабочего дня. Мужчина, высокий и худой, с немного детскими – порывистыми и нескладными движениями, поспешно вскрывал жестянки с консервированной питательной массой, нарезал ее ломтиками, раскладывал по пластмассовым блюдцам. Женщина, забравшись с ногами на койку и плотно, словно ей немного мерзлось, обхватив колени руками, прижавшись спиной к перегородке, из-за которой слышались голоса, весело щебетала, рассказывая обо всех пустяках, случившихся за день. Ее оживление выглядело несколько чрезмерным, но не искусственным. И хотя землистый цвет лица и мешки под глазами говорили о крайней измотанности, сами глаза – только что тусклые и равнодушные – уже разгорались задорным блеском. Мужчина между тем отвинтил колпачок фляги и стал разливать
Вячеслав РЫБАКОВ
ГРАВИЛЕТ "ЦЕСАРЕВИЧ"
Отец не почувствовал запаха ада
и выпустил Дьявола в мир.
Альфред Гаусгоффер. Моабит, 1944
САГУРАМО
1
Упругая громада теплого ветра неторопливо катилась нам навстречу. Все сверкало, словно ликуя: синее небо, лесистые гряды холмов, разлетающиеся в дымчатую даль, светло-зеленые ленты двух рек далеко внизу, игрушечная, угловато-парящая островерхая глыба царственного Светицховели. И - тишина. Живая тишина. Только посвистывает в ушах напоенный сладким дурманом дрока простор, да порывисто всплескивает, волнуясь от порывов ветра, длинное белое платье Стаси.
- Какая красота, - потрясенно сказала Стася, - Боже, какая красота! Здесь можно стоять часами...
Ираклий удовлетворенно хмыкнул себе в бороду. Стася обернулась, бережно провела кончиками пальцев по грубой, желтовато-охристой стене храма.
- Теплая...
- Солнце, - сказал я.
- Солнце... А в Петербурге сейчас дождь, ветер, - снова приласкала стену. - Полторы тысячи лет стоит и греется тут.
- Несколько раз он был сильно порушен, -
Легендарный роман в жанре «альтернативной истории»! Конец XX века… Неизвестными террористами взорван гравилет «Цесаревич», на борту которого находился наследник российского престола. Расследование возглавляет полковник Министерства Государственной Безопасности князь Трубецкой. Выясняется, что к преступлению причастны коммунисты. Князь не может в это поверить, так как и сам является приверженцем идеалов коммунизма. Шаг за шагом Трубецкой проходит по всей цепочке следов, ведущих в старинный дом на территории Германской империи, где одинокий ученый проводит немыслимый с точки зрения морали и элементарного человеколюбия эксперимент…
В этот том вошли популярные произведения автора, которые можно объединить под общим названием "На будущий год в Москве". Их тема - наше ближайшее будущее и те невероятные катаклизмы, которые оно сулит и российскому государству в целом, и обычному человеку, живущему с нами на одной лестничной площадке.
Содержание:
Дерни за веревочку (роман)
Не успеть (повесть)
Гравилет «Цесаревич» (роман)
Трудно стать Богом (повесть)
Хроники смутного времени (повесть)
На будущий год в Москве (роман)
Вячеслав РЫБАКОВ
ДОМОСЕДЫ
- Опять спина, - опрометчиво пожаловался я, потирая поясницу и невольно улыбаясь от боли. - Тянет, тянет...
- Уж молчал бы лучше, - ответила, повернувшись, жена. - Вчера опять лекарство не принял. Что, скажешь - принял?
- Принял, не принял, - проворчал я. - Надоело.
- Подумать только, надоело. А мне твое нытье надоело. А мне надоело, что ты одет, как зюзя. Хоть бы для сына подтянулся.
- Злая ты, - я опустил глаза и с привычным омерзением увидел свой навалившийся на шорты, будто надутый живот.
Жена кивнула, как бы соглашаясь с моими словами, и вновь сквозь сильную линзу уткнулась в свой фолиант, - ослепительный свет утра, бьющий в распахнутые окна веранды, зацепился за серебряную искру в ее волосах, и сердце мое буквально обвалилось.
- А у тебя еще волосок седой, - сказал я.
С девчоночьей стремительностью жена брызнула к зеркалу.
-
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения.
В распахнутое настежь окно медленно тёк тёплый, влажный ветер, колыхал штору, и она переливалась тёмно-синими волнами, придавая комнате ирреальный вид. Издалека доносились музыка и молодые смешливые голоса, приглушённые поднимающимся от бассейна вечерним туманом; кто-то пел, кто-то подпевал невпопад. В углу, черно грозя отвернувшими пасти львиными мордами, теплился экзотический светильник а-ля Дарай-авауш, от него тянуло чуть душным, сладковатым и чувственным запахом.
Стереовизор сиял экраном. Председатель Комиссии по переселению Чанаргван, вырубленный из темы лучами плазменных прожекторов, ухватившийся могучими руками за парапет нависшей над Площадью террасы, говорил, и две его тени громоздились у него за спиной, на стене здания Совета. Усиленный микрофонами, необьятный голос божественно сотрясал ночной воздух, овевая десятки тысяч воздетых к террасе лиц — там, за рамкой экрана.
Двое мужчин и женщина в комнате слушали.
—
Товарищ Сталин построил СССР — страну свободы, равенства и братства. И сам дожил до 80х годов ХХ века...
Вячеслав Рыбаков
СМЕРТЬ ИВАНА ИЛЬИЧА
Странное, странное чувство. Нелепое. Дурацкое. Даже ветер пропал. Такой ветреный день был... почему был? Это я, похоже, был - а день есть ветреный и ветреным останется
Не люблю ветер. Из-за ветра особенно не хотелось тащиться к ларькам, лучше бы повалялись еще да музыку послушали. Но - Татка уговорила, ей ходить надо. Да и хлеб кончился.
Лихо я успел Татку отбросить. Никогда так... так грубо до нее не дотрагивался. Конечно, не удержалась на ногах. Прямо в лужу упала. Нет, еще ну упала. Падает. Все вокруг так замедлилось в последнее мгновение, все, кроме меня; я, дурак, даже успел почувствовать себя этаким суперменом с суперреакцией, показалось, и сам успею прыгнуть за Таткой следом, но все вообще остановилось. Окаменело. Будто в мир выплеснули Ледовитый океан клея.
Муха в янтаре.
И тишина. Наверное, в космосе такая. Я - "Луноход один".
Как мы хохотали в общаге!
Вячеслав Рыбаков
А ты где был в семнадцатом году?
Когда с гор сходит лавина, глупо и бессмысленно уговаривать одну снежинку подвинуться влево или вправо, а другую — повернуть назад, тогда, дескать, людей погибнет меньше.
Когда на городскую набережную накатывает цунами, нелепо тужиться поделить вставшую на дыбы бездну на капли, а потом ещё и умничать: мол, эта капля права, а эта виновата.
Когда почва вдруг ушла из-под ног, когда привычный мир непоправимо взорван землетрясением, и дома, бывшие такими надёжными и родными, рассыпаются в пыль, а маленькие тела детей оказываются столь же беззащитными и хрупкими, как их целлулоидные куклы, поздно кричать: ворюги бетон разбодяжили!
Если бы я и впрямь мог менять историю семнадцатого года, первым делом я отправился бы в золотой век Екатерины к Радищеву.
Понимаю, сказал бы я, душа твоя страданиями человечества уязвленна стала. Моя тоже. Но ужель недостало в Отечестве нашем уродств, злодейств, бед и