50 музыкальных шедевров. Популярная история классической музыки стр. 75
оркестром
Ни у одного из русских фортепианных концертов нет такой большой аудитории, как у Второго Рахманинова. В нем столько света, красоты и любви к жизни, что даже далекий от классики человек с первых нот поддается обаянию его музыки. Возможно, Второй концерт интуитивно притягивает к себе еще и своей энергией возрождения, преодоления и веры в будущее, потому что эта музыка как фотографический снимок запечатлела особый момент в жизни Рахманинова. С ней композитор пережил свое второе рождение.
ВАЖНО ЗНАТЬ:
Чтобы оценить музыку Второго концерта Рахманинова в полной мере, обязательно нужно знать, в каком жизненном контексте он создавался. Его история исключительна в своем роде.
Тремя годами ранее Рахманинов пережил глубочайший душевный кризис. Он был связан с очень многими тяжелыми личными обстоятельствами, но последней каплей стала крайне неудачная премьера его Первой симфонии.
Для композиторской карьеры 24-летнего Рахманинова сочинение Первой симфонии было очень важным моментом. Он вложил в нее много времени, сил, любви и был очень доволен и горд тем, что получилось. Однако премьера симфонии в Петербурге стала ужасным ударом по его композиторскому «я».
В провале симфонии сошлись многие обстоятельства: собственные композиторские просчеты юного автора, плохое исполнение (дирижировал Александр Глазунов), а также то, что приехавший из Москвы Рахманинов был в Петербурге чужаком. На этом концерте собрался весь музыкальный и журналистский бомонд обеих российских столиц, поэтому премьера симфонии получила большой резонанс.
Это очень поучительная история о том, какую огромную силу поражения может иметь печатное слово. Русская критика в те времена была, по выражению одного из ее тогдашних представителей, «боевая, суровая и неумолимая», а по форме довольно резкая и бесцеремонная, и то, что прочитал Рахманинов в прессе на следующий день, потрясло его до глубины души. Как писал позже сам Рахманинов, «[я] был подобен человеку, которого хватил удар и у которого на долгое время отнялись и голова, и руки…» Самым тяжелым последствием этой критики стало то, что он полностью утратил веру в себя.
Разочарование в самом себе сопровождалось полной апатией к жизни вообще. Каждый день давался ему с невероятным трудом, ничто не радовало и не имело смысла. Он жил и работал через силу и временами впадал в приступы «черной меланхолии», как он это называл. Два года он не мог ничего написать, чистый лист нотной бумаги внушал ему страх. Утрата творческого дара означала для него потерю личности.
Когда стало очевидно, что психическое состояние Рахманинова угрожает его жизни, близкие устроили ему встречу с московским доктором и музыкантом-любителем Николаем Владимировичем Далем, который совсем недавно прошел курс обучения психотерапии в Европе.
В процессе почти ежедневных сеансов (они продолжались около трех месяцев) Даль с помощью бесед и гипноза внушал своему пациенту уверенность в том, что он обязательно напишет свой самый лучший фортепианный концерт. Рахманинов до конца жизни был благодарен Николаю Владимировичу Далю за то, что тот научил его