54 метра стр. 294
тяжелые, как будто превратились в крышки железных мусорных бачков, только не скрипят. Где я? Капельница в руке, значит, в больнице. Чуть-чуть вспоминаю. Я не стал отступать от задуманного. Я слишком устал от всего этого. Я бил со всей своей силы, а затем впился кому-то из них в горло обеими руками и наслаждался тем, что чувствовал, как жизнь выходит из этого морального урода через вздувшиеся жилы и синеющее лицо. А потом все. Меня сзади ударили толстостенным железным половником по темечку (это я узнаю позже), и теперь я здесь.
Подходит медсестра. На ее груди, а точнее на халате надпись «Реанимация». Так, понятно, где я. Медсестра говорит:
— Не шевелись первое время — это вредно.
Я ничего не говорю. Меня тошнит и, кажется, сейчас вырвет. Это всегда так после сотрясения мозга, но в этот раз слишком уж сильно.
Краем глаза я вижу человека на соседней койке. Молодой парень хилого телосложения держится за живот и стонет. Ему больно, и он сильно жмурит глаза и сжимает зубы с каждым стоном. На его стон приходят два молодых врача, то ли старлеи, то ли капитаны.
— Хватит симулировать! — кричит один.
Второй бьет его по голове и тоже кричит:
— Хватит КОСИТЬ! Еще и не служил толком!
Парень стонет. Старлеи орут. Меня тошнит.
Медсестра подходит и, втыкая в вену шприц, шепчет:
— Спи, тебе надо поспать.
Я засыпаю. Мне снится темнота…
…Просыпаюсь. Не знаю, сколько времени и какой день, потому что нет календаря и единственные часы на стене остановились давным-давно в пол-девятого. Да и плевать мне на это. Больно, но поворачиваю голову вправо — соседняя койка-каталка пустая, парня нет. Хочу писать и пытаюсь позвать медсестру. Во рту пересохло, и потрескались губы. Слышится свист. Оказывается, это я так пытаюсь что-то сказать. К левой руке присоединена капельница, как и в первый раз, когда я пришел в сознание. Пытаюсь повернуться на боку, не шевеля рукой с иголкой внутри, чтобы попытаться встать или дотянуться до утки под кроватью, она должна там быть.
Сначала болит рука, а затем начинает пульсировать что-то в голове и темнеет в глазах. Мычу. Громко мычу. Приходит медсестра. Красивая. В реанимации и хирургии они почти все красавицы. Умирающим они становятся проводниками в другой мир — ангелами. Живым они становятся стимулом стремиться к жизни, как нечто прекрасное, ради чего и стоит жить. Если бы они были некрасивыми или злыми, то многие бы умирали от этого. Как хорошо, что это не так.
Знаком показываю, что хочу пить. Пью, и пока мне кладут утку на край кровати, спрашиваю:
— А где тот парень-сосед?
— Умер, — коротко отвечает она и наклоняется вынуть из моей руки иглу капельницы. Я вижу очертания ее грудей. Да, уже жить хочется немного больше.
— А что с ним произошло? — тихо спрашиваю я. — Ну, отчего он умер?
— Что-то там порвалось внутри, и началось сильное кровотечение. Спасти не удалось, — нехотя отвечает она.
— Те врачи называли его симулянтом, как в черном анекдоте. Не знаю, может, вы слышали? — и, не дождавшись от нее ответа, продолжаю. — Один врач говорит другому: Помнишь симулянта из тридцать восьмой палаты? «Да, — говорит второй врач. — А что?» А первый ему с подковыркой-издевкой отвечает:
«Так вот,