Библиотека

А. Грибоедов : Горе от ума. А. Сухово-Кобылин : Пьесы. А. Островский : Пьесы стр. 1513

Размер шрифта
-
+
Тема

куниц.

101

Стр. 268. Съезжий дом — полицейский участок.

102

Стр. 270. Мелед а — канитель, возня.

103

Стр. 274. Все чиновники (вместе насыкаются с бумагами) — кидаются, суются, поднося начальнику бумаги (старин. диалектн.).

104

Стр. 290. …Бурцев, буйный забияка — перепутанная цитата из послания Дениса Давыдова Бурцову («Бурцов, ера, забияка…»).

105

СМЕРТЬ ТАРЕЛКИНА

Создавалась в течение двенадцати лет (1857–1869). Вошла в книгу Сухово-Кобылина «Картины прошедшего», М., 1869, в качестве третьей пьесы трилогии.

Систематически запрещалась цензурой к исполнению на сцене до 1900 года, когда с купюрами и переделками, по требованиям цензуры, была исполнена (15 сентября) в Петербурге в Суворинском театре. В 1906 году пьеса вновь была запрещена. Разрешена к игре (полный текст) в 1917 году, когда, уже после Февральской революции, вслед за двумя пьесами трилогии исполнялась в Александринском театре при режиссерском участии В. Э. Мейерхольда.

Сухово-Кобылин считал третью пьесу трилогии самым лучшим своим произведением. Уже незадолго до смерти, в 1900 году, он писал о комедии: «Дальнобойность этой пьесы превосходит «Свадьбу Кречинского». В «Кречинском» нет такой страницы, какая явилась в «Веселых днях» в крике чиновника: «Все наше!!» Я могу смело сказать, что такой страницы в России не писано. Тем более что современные политические дела говорят то же самое. Чиновники уходили и разорили страну» (письмо к Н. В. Минину. — Цит. по кн.: К. Рудницкий. А. В. Сухово-Кобылин, М., «Искусство», 1957, с. 315).

В предисловии к изданию 1869 года «К читателю» Сухово-Кобылин стремился создать иллюзию несерьезности, развлекательности третьей части трилогии (отсюда и наименование: комедия-шутка), которая якобы введена была в состав пьес больше для счета, «ради любезного числа три». Для этого будто бы и были созданы в разное время написанные сцены, связанные, «как говорится, на живую нитку». Эти сведения, сообщаемые автором, не соответствуют самому существу пьесы, строго подчиненной единому замыслу, вытекающему из второй части трилогии (как сказано в том же предисловии, пьеса имеет «своим мотивом последний монолог Тарелкина в драме «Дело»), и даны, несомненно, для цензуры, которая сильно сомневалась в несерьезности «Смерти Тарелкина».

Первоначальный замысел пьесы был связан с литературным прототипом Тарелкина — Хлестаковым, и пьеса была обозначена в дневниковых записях Сухово-Кобылина названием «Хлестаков, или Долги». По-видимому, первоначально тема Тарелкина сводилась к его тарантасу, то есть к непрерывному укрытию от преследующих кредиторов, а выманивание взятки у Муромского подогревалось страстным желанием разделаться с долгами. При углублении замысла «укрывание» подсказывает Тарелкину идею мнимой смерти, но стимулом уже является не только разделка с кредиторами, но и жажда мести обманувшему его надежды Варравину. Так возникает сюжет «интимнейших бумаг», которые Тарелкин крадет у своего начальника и при помощи которых надеется выжимать у него деньги. Жажда мести выливается у Тарелкина в своеобразное обличение уже не только Варравина, но всей системы, тем более ядовитое, что сам обличитель есть «особая гадина, этой системой порожденная». Объединение силы департамента с полицейской палкой вводит в пьесу Расплюева, что и округляет замысел всей трилогии. Эта последняя стадия работы над замыслом относится уже к 1860-м годам, когда и в заглавие вводится Расплюев, как фигура в пьесе важнейшая («Расплюевская механика», «Расплюевские веселые дни», «Расплюевские красные денечки»).

Последующую за свершением замысла в его полном объеме стадию работы Сухово-Кобылина над пьесой можно назвать «уничтожающей», так как она сводилась

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.