AD стр. 116
– оповещены. Они регулярно получают самую свежую информацию о состоянии дочери. Но свидание пока нецелесообразно. Потому что Диана… в общем, у нее конфабуляция, синдром ложной памяти. И она, возможно, не помнит своих родных, а помнит вместо них других. И если вдруг она не узнает своих родителей при встрече, то для них это будет серьезный шок. И Диане тоже будет хуже, стресс отбросит ее на несколько шагов назад, на несколько ступеней вниз, дальше от цели – выздоровления.
Однажды вечером, когда доктор делал полный осмотр, заглядывал Диане в открытый рот и наклонился над ней, Диана изловчилась вытянуть из кармана доктора мобильный телефон. Как только закрылась дверь, она стала звонить. Она помнила номера наизусть, у Дианы была хорошая память на цифры. Она набрала номер телефона Мака и номер телефона квартиры родителей.
Телефон Мака не отвечал. Вернее, за Мака ответила автоматическая девушка: абонент вне зоны действия сети. И так всю ночь, и все утро, до следующего визита врача. По номеру родителей ответил незнакомый мужской голос, и Диана, испугавшись, нажала кнопку отбоя.
Утром она вернула мобильный телефон доктору. Сказала, что он случайно выронил телефон на ее кровать.
Перед этим она стерла в журнале вызовов свои звонки.
За окном разлилась холодная темная ночь. Безглазая, укутанная низкими облаками. Диана стояла у окна и смотрела вдаль. В никуда.
Сколько хватало глаз, до самого горизонта, высились одинаковые коробки многоэтажек, расцвеченные освещенными окнами. Диана не понимала, где она, в каком районе: по виду это мог быть Проспект просвещения. Или Приморский проспект. Или Проспект ветеранов. Это мог быть любой спальный микрорайон.
Клиника занимала высокое, отдельно стоящее здание, окруженное железным забором. Палата Дианы была на восьмом этаже. Окно в палате не было зарешечено, но на ручке, которой открывалась створка стеклопакета, стоял блокиратор. Блокиратор да толстое стекло – этого достаточно, чтобы избежать нелепых случайностей. Ставить решетки на окнах восьмого этажа администрация клиники не видела смысла. Никакой вор или злоумышленник не заберется по отвесной стене на такую высоту. Что же касается тех, кто внутри…
Это частная клиника, а не психиатрический диспансер. Здесь лечатся нормальные люди. У них могут быть некоторые ментальные трудности, такие, как синдром ложной памяти, но они не сумасшедшие, нет. Им не придет в голову выбрасываться из окон.
Это дорогая и престижная частная клиника, а не психиатрический диспансер специализированного типа, в котором содержат опасных для общества типов. Даже не психиатрическая клиника. Лиля говорила, что главная специализация клиники – гинекология. Сложные случаи. Но здесь есть все необходимые специалисты, и психотерапевты в том числе. Лиля говорила, что у нее в этой клинике хорошие знакомые. Это связи по ее прошлой работе в фармацевтическом холдинге «Бытие». Здесь, в этой клинике, проводили независимые медицинские испытания новых лекарственных препаратов. На добровольцах. «На добровольцах, – сказала Лиля и отвела глаза, – ну, или как-то так».
Клиника называлась Centaure Эмблемой клиники было изображение кентавра – наполовину человека, наполовину лошади. Эмблема была отштампована на постельном белье, полотенцах и салфетках.
Диана спросила доктора, и доктор охотно рассказал ей, что в Древней Греции кентавры считались хранителями знаний по медицине, лучшими составителями целебных снадобий…
– Иядов, – сказала Диана, – кажется, от ядовитой крови кентавра погиб Геракл.
– Геракл? – удивленно