Адъютант его превосходительства. Том 2. Книга 3. Милосердие палача. Книга 4. Багровые ковыли стр. 49
же немного стыдилась детского ликования: когда-то семья знала лучшие времена.
— Вы их извините, каждое утро они спрашивают, что мы будем есть. Мы ведь «лишенцы». Вы знаете, что это такое? Как семья белого офицера, мы лишены прав и нам не положены продуктовые карточки… Старший, Коля, — наш будущий кормилец, ему семь, а Катеньке — пять. — И сказала детям: — Быстро к колодцу мыть руки, а мы подготовим стол.
С помощью ножниц Лена тут же из старого лоскутка обоев вырезала какие-то кружевные салфеточки. Скатерти, однако, не достала: видно, эта вещь давно пошла на рынок или в обмен на продукты. Движения ее были гибкими, в них трепетало природное изящество.
— Ведь это, наверно, ваш паек на несколько дней, — говорила она нервно. — И все выложили… А я, глупая женщина, не заставила вас забрать это обратно, у меня не хватило сил… Господи, извините, о чем это я?..
Он увидел на ее улыбающемся лице две светящиеся дорожки от слез. «Сколько же им достается, нашим русским бабам, хоть дворяночкам, хоть крестьяночкам, — подумал Кольцов. — Мы все рубимся, стреляем друг в друга, и нам даже недосуг подумать, каково им… Знала ли Русь когда-либо такое число вдов? Сирот? Мы, революционеры, мечтаем о близком счастье, как только победим, а хватит ли у нас сил, чтобы справиться с таким потоком горя? Хватит ли просто хлеба, чтобы накормить оголодавших?»
Вернулись дети, показали матери все в цыпках, шершавые, но вымытые с помощью мыл-травы руки и чинно уселись возле стола, стараясь пригасить голодный огонек ожидания… Они привыкли терпеть. А у Лены уже горела маленькая печурка, и английское мясо, прожариваясь вместе с лучком, теряло свой красный нитратный цвет. Комната наполнилась лучшим запахом на свете — запахом готовящейся еды.
Лена нарезала сало.
— Вы позволите? — спросил Кольцов, приподняв бутылку и доставая трофейный складной нож со штопором.
— Разумеется… Конечно… Это вино, да? Настоящее? — И тут же спохватилась: — Боже мой, Павел, а вы? Ваши руки?
Он рассмеялся. За все время скитаний и тюремной отсидки он и забыл, что это такое — мытье рук. Лена поливала ему из дырявого ковшика, а мылом служила все та же росшая рядом мыл-трава, которая, если ее растереть, давала легкую и едкую пену.
— На минутку…
Она взяла его ладонь, посмотрела. Мозоли, образовавшиеся во время плавания, тогда, когда он помогал баркасу веслами, уже утеряли свой кровавый блеск и стали бугристо-твердыми, стальными.
— Какая длинная и сложная линия жизни пролегла между вашими мозолями, — сказала она. — Вы — непростой человек, да? Но сегодня, пожалуйста, будьте простым, ладно?
Он улыбнулся:
— Время часто ставило меня в непростые ситуации… Но я простой и обещаю быть им.
Пир удался на славу, дети быстро наелись и сидели с сытыми и сонными глазами, вслушиваясь во взрослый разговор. День уже шел к вечеру, и косые лучи солнца наполняли хибару, как бы удлиняя, увеличивая и украшая ее. Павел и Лена продлевали жизнь вину, понемногу отпивали из кружек, жалея, что не виден цвет этого душистого, согревающего сердце напитка. И между ними тек тихий разговор двух людей, которые, кажется, догадываются обо многом друг в друге, но говорить должны скупо, минуя самое главное.
— Может быть, мы втроем и несчастные, но сетовать на Бога нельзя, —