Адриан Моул: Дикие годы стр. 65
Понедельник, 18 ноября
Второй доставкой. Открытка с виадуком в Холборне.
Дорогой Адриан,
Нет. Сохо — не опасное. Мне очень нравится Джейк Вестморлэнд. Когда приезжаешь в Лондон?
Много любви,
БьянкаВторник, 19 ноябряОтправил Бьянке открытку с Лестерской Часовой Башней.
Дорогая Бьянка,
По случаю, буду в Лондоне в следующий понедельник.
Не хочешь ли ты со мной отобедать? Пожалуйста, позвони или напиши в подтверждение.
С самыми теплыми пожеланиями,
АдрианP.S. Я сбрил бороду. На мое решение повлияли телевизионные изображения Терри Уэйта.
Среда, 20 ноябряПришла рождественская открытка от бабушки. В магазинах полно Санта-Клаусов, звонящих в колькольчики и путающихся под ногами у законных покупателей. Мамочка рассказала, что на службе заметила, как одна старушка умыкнула коробку шоколадного ассорти «Кэдбери». Я спросил, какие действия она предприняла. Она ответила:
— Повернулась и пошла в другую сторону.
Системы сигнализации раскупаются как оголтелые. Все хотят установить их до Рождества, когда дома наполнятся потребительскими товарами длительного пользования и игровыми приставками «Нинтендо».
Суббота, 23 ноябряОткрытка от Бьянки со старым Хрустальным Дворцом.
Дорогой Адриан,
В понедельник я работаю. Начался сезон конторских вечеринок, но ты все равно приезжай. Я отпрошусь пораньше. С нетерпением жду встречи с тобой. Приходи прямо в «Дикари», Дин-стрит, в 2.30 дня.
С любовью,
БьянкаВоскресенье, 24 ноябряФредди
Меркьюри умер от СПИДа. Времени на траур у меня не было, но я все равно поставил «Богемскую рапсодию» на проигрыватель — это одна из моих любимых пластинок.
Разложил на кровати весь свой гардероб (точнее сказать, содержимое гардероба) и попытался решить, в чем поехать в Лондон. Я не хочу, чтобы ехидные жители метрополии опознали во мне провинциального отпускника. Остановился на черной рубашке, черных брюках и твидовом пиджаке из лавки утиля. Серые мокроступы без шнурков тоже подойдут. Поставил будильник на 8.30 утра. Сяду на поезд в 12.30.
Понедельник, 25 ноябряСохоЯ влюблен в Бьянку Дартингтон. Безнадежно, беспомощно, безмозгло, блистательно, беспредельно.
Вторник, 26 ноябряЯ по-прежнему здесь, в Сохо, в комнате Бьянки над «Кондитерской Бренды» на Олд-Комптон-стрит. Едва ли я видел свет дня с 3.30 пополудни понедельника.
Среда, 27 ноябряСтихотворение Бьянке Дартингтон:
Лицо светлее нежности,А волосы чернее ночи,И грация естественна —В любви клянусь я очень.Женись на мне и будь моей женой,О принеси мне счастье, жизнь раздели со мной.Четверг, 28 ноябряПозвонил матери и попросил отправить все мои книги на Олд-Комптон-стрит. Поставил ее в известность, что теперь живу в Лондоне с Бьянкой. Она попросила адрес, но я на такие уловки не поведусь. Повесил трубку.
Пятница, 29 ноябряБоже, я люблю ее! Я люблю ее! Люблю! Каждая минута, когда она не рядом, а работает в «Дикарях», для меня — пытка.
Вопрос : Почему же я не знал, что человеческое тело способно на такое утонченное наслаждение?Ответ : Потому что, Моул, ты раньше не занимался любовью с Бьянкой Дартингтон — человеком, который любит тебя душой и телом.Воскресенье, 30 ноябряИ что я только нашел в Пандоре Брейтуэйт? Своевольная, высокомерная сучка, унижающая мужское достоинство. Кусок тошнотины по всем статьям. По сравнению с Бьянкой она — ничтожество, полное ничтожество. А что касается Леоноры Де-Витт, то я едва могу вспомнить ее лицо.
Я не хочу покидать эту комнату никогда. Я хочу